Атомка - Франк Тилье

— И здесь вроде бы тоже никто ничего не знает и никто никого не видел. — Владимир попытался оттолкнуть мальчика от Шарко. — Не позволяйте им к вам приставать, скорее всего, они сейчас начнут выпрашивать деньги. Поехали дальше.

— Похоже, он хочет что-то мне рассказать или показать.

— Нет-нет, поехали!

— Я настаиваю на том, чтобы вы с ним поговорили и все выяснили.

Мальчишка не отставал, пытался что-то объяснить. Владимир обменялся с ним несколькими фразами и сообщил полицейским: он утверждает, будто видел женщину на мотоцикле и даже разговаривал с этой женщиной. Якобы она останавливалась здесь, в Вовчках.

— Покажите ему фотографию.

Ермаков повиновался. Мальчишка выхватил снимок из рук Владимира, бросил на него взгляд и закивал. Взволнованный комиссар заглянул ему в глаза и обернулся к переводчику:

— Куда она ехала? Что или кого искала? Спросите у него, Владимир!

Подросток нетерпеливо выслушал перевод вопросов, заданных полицейским, и принялся что-то отвечать по-украински, показывая пальцем на дорогу. Разговор у него с Владимиром получился долгим.

— Эта женщина искала способ проникнуть в запретную зону на своем мотоцикле, но так, чтобы не заметила охрана, — рассказал седовласый, вернувшись к своим спутникам. — Она выдавала себя за фотографа, дала ребятам немного денег, и как раз этот вот мальчик, его зовут Гордей, отвел ее к «дырке».

— К какой еще дырке?

— «Дырками» называют нелегальные места проникновения в Чернобыльскую зону.

Мальчик снова дернул Шарко за рукав и потянул за собой — теперь уже совершенно очевидно желая куда-то отвести. Владимир перевел:

— Он говорит, что «дырка» находится в двух или трех километрах отсюда, перед селом Красятичи. Он говорит, за «дыркой» начинается старая разбитая дорога, по которой машина проедет с трудом, но пешком ее запросто одолеешь, а идет эта дорога через всю зону, огибая с юга Атомку и заканчиваясь у озера Глубокое. Кстати, во́ды Глубокого и использовались в свое время для охлаждения реакторов.

Шарко посмотрел на стену леса за спиной и спросил:

— А мальчик видел, как мотоцикл возвращался?

Подросток ответил, что нет, не видел; комиссар несколько секунд подумал и попросил Ермакова:

— Узнайте-ка у него еще вот что: когда тут последний раз шел снег?

— Три или четыре дня назад, — переговорив с Гордеем, ответил переводчик.

Ах как жаль… Наверняка никаких следов мотоцикла уже не видно… Но Франк и не думал сдаваться:

— Пусть мальчик проводит нас туда, к этой самой «дырке».

Владимир растерялся, покусал губы, потом тихо сказал:

— Простите, но… но я туда не поеду. Я должен был отвезти вас в деревню, должен переводить, должен помогать вам во всем, но нелегально в запретную зону я не пойду! Думаю, вам тоже не следует пытаться проникнуть в такое опасное место.

— Понимаю. Что ж, тогда мы поедем туда одни, а вы, пожалуйста, подождите нас здесь. У вас будет время поговорить с родственниками детей.

Переводчик нехотя согласился. Люси отвела комиссара в сторону, лицо у нее на морозе совсем задубело.

— Ты уверен, что нам стоит так себя вести? Если мы хотим туда попасть, может, надо сначала связаться с посольством, с атташе?

— Ну да, и потерять кучу времени на бумажки и болтовню! Меня тошнит от этого типа! Атташе хотел во что бы то ни стало навязать нам своего переводчика, чтобы тот за нами следил.

— А может, он из вежливости? Такой дипломатический ход…

— Что общего у дипломатов с полицейскими?

Комиссар вошел в лес, продвинулся немного вперед, осмотрелся. Почва и снег были покрыты коркой льда, хрустевшего у него под ногами.

— Должно быть, наш мальчонка явился оттуда, из-за деревьев. Автобус стоял здесь, и он, никем не замеченный, спрятался в багажном отсеке. В больнице у него на запястье обнаружили следы, подобные тем, что оставляет тесный стальной браслет. Я убежден, что ребенка держали взаперти где-то в зоне отчуждения и Дюпре помогла ему сбежать. Не представляю себе никакого другого сколько-нибудь возможного сценария. Поэтому нам непременно надо туда.

— Без оружия, без ничего?

— Выбора-то нет. Если мы увидим что-то подозрительное, вернемся, предупредим власти и Службу внутренней безопасности. Будем действовать аккуратно. Договорились?

— Будем действовать аккуратно… Знаешь, смешно! Мне кажется, сейчас здесь, со мной, снова Шарко дней своей славы. Тот, кому наплевать на любые правила и кто сделает все, чтобы достичь цели.

Комиссар пожал плечами и подошел к Гордею.

Владимир переводил:

— Он проводит вас до дороги и вернется сюда пешком. Но он хочет что-нибудь за это получить.

— Разумеется!

Шарко достал из бумажника купюру в сто евро и протянул подростку. Гордей, радостно улыбаясь, спрятал деньги. Когда комиссар с мальчиком сели в машину, был почти час пополудни.

Люси, на минутку задержавшись, спросила Владимира:

— А радиоактивность? Чего точно надо бояться?

— В общем-то, ничего, если будете осторожны. Не снимайте перчаток, ничего не пейте и не ешьте. Радиоактивность — в почве, в воде, но не в воздухе, разве что в непосредственной близости к четвертому энергоблоку. А когда я говорю «в непосредственной близости», я имею в виду расстояние не больше нескольких метров. Я уже сказал, что саркофаг дает утечки, что урановые стержни реактора продолжают излучать, ну и если вы подойдете близко — схлопочете меньше чем за час смертельную дозу.

Люси, вместо того чтобы поблагодарить, покачала головой.

— М-да, обнадежили… Ну ладно, мы скоро вернемся, — сказала она, протягивая руку переводчику.

— Чем скорее, тем лучше. Будьте осторожны, а главное — не сходите с дороги. В этом лесу полно голодных волков. Природа стала очень агрессивной и, можете быть уверены, не проявит к человеку ни капли милосердия.