Искупление - Дэвид Бальдаччи

Декер протянул очередную салфетку, а сам оперся на спинку стула.

Сидя на больничной койке, Митци Гардинер промокнула глаза. Она наконец пришла в себя; при этом врачи сказали, что можно рассчитывать на полную поправку.

Декер частично рассказал ей о том, что произошло. Не стал умалчивать и о смерти ее мужа наряду с его участием в шпионской деятельности.

– Я всегда недоумевала, почему такой парень, как Брэд, клюнул на такую, как я, – шмыгнув носом, призналась она.

– Не надо себя недооценивать.

– Мне просто не верится, что этот Билл Пейтон был русским шпионом… как там его?

– Егоршин. Такие вот дела на поверку.

Раскрывать тайну отцовства Декер не стал, считая в душе, что Мерил Хокинс заслуживает зваться отцом. К тому же не было уверенности, что Митци в ее хрупком состоянии сумеет справиться с такой правдой.

– Да. – Скомкав салфетку, она бросила ее в ведерко рядом с кроватью и робко посмотрела на Декера. – Но это, наверное, еще не все?

– Да, не все.

– Ты здесь… для чего-то другого?

– Да.

– Как Рэйчел? Что с ней?

– Ей предъявлено обвинение, но она, вероятно, сможет заключить сделку со следствием. Поскольку Егоршин до сих пор не пойман, ее жизнь в опасности. Она может получить статус свидетеля под защитой, когда расскажет ФБР все, что знает.

– Так ведь он может прийти и за мной?

– Не думаю. У него к тебе, похоже, симпатия.

– Он действительно нам помогал. Помню, добывал обезболивающее для мамы. Хотя я его знала как Билла Пейтона. До сих пор не могу поверить, что он был… иностранным агентом.

– Да. Но к твоему отцу он не был так добр.

– Он мне о нем кое-что рассказывал. Не очень лицеприятное.

– Все это было выдумкой. Он сам мне в этом признался. Ему просто хотелось перетянуть тебя на свою сторону. Вот и все.

– А я ему верила. И помогла упечь своего отца в тюрьму.

– Ты знала, что ему грозят обвинения в убийстве?

Она покачала головой.

– Даже близко. Понятия не имела. Вообще не знала, что происходит на самом деле. Была все время в прострации.

– Тебя, вероятно, предпочитали держать в неведении, так как не полагались на твою благонадежность. Но после того, как ему предъявили обвинение? А вслед за тем осудили?

– Я не знала, что и думать. В душе я все же чувствовала вину.

– Видимо, он догадывался о твоем частичном соучастии. Но не стал делать ничего, что могло бы бросить на тебя тень. Поэтому просто молчал и безропотно отправился в тюрьму. Лишь после встречи с Карлом Стивенсом его мнение изменилось. Ведь он уже фактически умирал, и тут вдруг Стивенс рассказал ему о твоем соучастии и о людях, что за этим стояли. Вероятно, в Мериле взыграла обида. И он вернулся сюда, чтобы обелить свое имя.

– Вряд ли можно его в этом винить. – Митци легла на спину и закрыла глаза. – Я так устала. – Внезапно она рывком села. – Боже! Мой сын! Что с ним? Где…

– С ним все в порядке. Сейчас он в интернате. И о происшедшем он ничего не знает.

– Я… Поверить не могу, что только сейчас о нем вспомнила!

Вид у нее был действительно ошеломленный собственным легкомыслием.

– Ты же только что вышла из наркотической комы. Мысли еще не вполне прояснились.

– Ты слишком ко мне добр. – Она о чем-то крепко задумалась. – Хотя у меня такое чувство, что скоро все изменится.

Он встал и посмотрел на нее сверху вниз.

– Ты знаешь, сколько людей влачится по жизни без шанса что-либо исправить?

– Я… Что ты хочешь этим сказать?

– Ты много чего понаделала, Митци. Помогла засудить своего отца. Он от этого очень страдал. Попал в тюрьму, где с ним творились ужасные вещи.

– Я все это знаю. Я была… все равно что не в своем уме от наркоты.

– А теперь нет. Ты чиста, трезва и, надеюсь, мыслишь ясно.

– Чего ты от меня хочешь? – спросила она осторожно.

– Как насчет одного праведного поступка?

– Какого именно?

– Ты идешь в суд и делаешь заявление, которое оправдает твоего отца, возвратив ему доброе имя. А ты приняла бы на себя ответственность за содеянное.

– А оттуда в тюрьму? Ты это просишь меня сделать?

– Мне кажется, я имею право на такую просьбу, учитывая твою усердную попытку снести мне башку в твоем доме.

– Я… В тюрьму я не могу. Мне сына не на кого оставить.

– Возможно, тебе этого удастся избежать.

– Как? – умоляюще произнесла она.

– Твой случай нетипичный. Пожалуй, мне удастся убедить власти заключить с тобой сделку. Ты расскажешь, как все было на самом деле, и тогда репутация твоего отца будет восстановлена, а ты продолжишь жить своей жизнью.

– Ты действительно думаешь, что такое возможно?

– Возможно все. Но помимо очевидных преимуществ, я полагаю, что в этом раскладе для тебя может быть и еще один существенный плюс.

– Какой же?

– Все эти годы, Митци, ты жила с чувством вины. Догадываясь об этом или нет. И это на тебя определенным образом воздействует. Меняет тебя. Заставляет становиться кем-то, кем ты, возможно, быть не хочешь, но неотступно к этому идешь. Пусть даже со всеми деньгами на свете. И это мало-помалу раздирает тебя на части.