Религия бешеных - Екатерина Рысь

— Сергей Михал… каким образом тебе удалось скостить себе пятнадцатилетний срок?

— Под этим чудовищным приговором я провел полгода в Рижском централе, после суда в апреле 2001 года. Единственное, мне там удалось с помощью голодовки и связи с русскоязычной прессой добиться человеческих условий содержания. 11 октября 2001 года Верховный суд Латвии переквалифицировал приговор со статьи «терроризм» на «хулиганство». Мне был оставлен срок шесть лет, Журкину — пять, второму моему подельнику Гафарову — один год. После чего я был эта-пирован в Гривскую крытую тюрьму в городе Даугавпилс. Там я провел несколько месяцев, ожидая экстрадирования в Россию. В Россию я выехал 21 июня 2002 года. Мои надежды на скорое освобождение совершенно не сбылись в России. Там я проехал пять тюрем этапом. Этап был долгий и очень тяжелый. Затем я около двух месяцев находился в Самарском централе. На конечной пересылке. Самарский областной суд оставил приговор Верховного суда Латвии без изменения. Просто поменяв номера статей на наш Уголовный кодекс. Единственное, срок сократился до пяти лет, это — максимум по нашей статье, и больше мне оставлять не имели никакого права. После этого 9 декабря 2002 года я был этапирован на Новокуйбышевскую зону под Самарой, УР 65/3, где я провел еще год.

Освободился я 25 ноября 2003 года, своим освобождением я полностью обязан депутату Госдумы Виктору Алкснису, который достаточно жестко поставил перед Генпрокуратурой вопрос о моем освобождении. Формулировка освобождения была «условно-досрочное». После всех моих карцеров, дисциплинарных взысканий я на него совершенно не рассчитывал. Но эти нарушения режима из моего дела неожиданно исчезли. По звонку из Генеральной прокуратуры. И я был освобожден условно-досрочно, не досидев два года в Новокуйбышевском лагере…

Чего я ни разу не услышала от него, так это сожаления о том своем поступке, перевернувшем всю его жизнь. Не отказался он и от партии, отстаивая идеи которой так пострадал. Вот только выдержит ли теперь сама партия слишком независимого умницу-бунтаря? Большой вопрос. Даже собственным соратникам и вождю непримиримый Соловей теперь рискует встать поперек горла. Уже не удивлюсь, если услышу, что из НБП исключили одного из ее легендарнейших героев. Бывает и такое…

Протестуя против своего незаконного…

Никогда не забуду, каким он вышел на волю. Элегантный мертвец в возрасте тридцати одного года, высохший старик со взглядом, устремленным в ад. Я с ужасом смотрела на него. Кто это? В прошлой жизни он был этаким декадентству-ющим поэтом. Этот жесткий, отчаянно непримиримый зэк, у которого в жизни осталась только гордость… Недавно ему попытались было поведать, как кого-то двое суток «ломали в ментовке». В ответ Соловей только ласково улыбнулся:

— Меня три года ломали…

А собирались — пятнадцать…

— Сергей, сколько у тебя было голодовок?

— Шесть. Длились они от пяти дней до двух недель. Обычно мне хватало несколько дней, чтобы администрация пошла на какое-то соглашение со мной. Мой подельник в Риге, Скрипка, Владимир Московцев, голодал сорок пять дней. В общем-то ничего не добился, но его подвиг в Латвии известен.

Первая голодовка была объявлена в феврале 2000 года с требованием прихода российского консула. Российское посольство забыло о своих гражданах, попавших в иностранную тюрьму. После этого начали посещать регулярно.

Вторая голодовка началась в мае 2001 года в Рижской центральной тюрьме, непосредственно после того, как меня осудили на пятнадцать лет по статье «терроризм». Я вторым из заключенных узнал, что в Латвии отменяют продуктовые передачки с воли. Я написал заявление хозяину тюрьмы, в Генеральную прокуратуру Латвии, в Верховный суд Латвии, требовал предоставить мне статус политзаключенного и отменить антиконституционный запрет на передачи. Но Конституционный суд разрешил проблему только через полгода…