Внутренний порок - Томас Пинчон

* * *

Док поговорил по телефону с Крокером Фенуэем, отцом Японики, который позвонил около полудня, прервав сон Дока о шхуне «Золотой Клык», которая вернула себе прежнюю рабочую ипостась, равно как и подлинное имя «Сбережённый». Неким манером дзэнский экзорцист, о котором Доку рассказывал Дик, тот, что дезомбифицировал особняк «Досок» в Топанге, над шхуной тоже потрудился, убрав тёмные осадки крови и предательства… в сохранности сопроводив на отдых беспокойных духов тех, кого замучили и убили у неё на борту. Какое бы зло ни владело ею некогда, теперь оно исчезло навсегда.

Ближе к закату, после некоторого дождика тёмная крышка туч на несколько пальцев откатилась с горизонта, обнажив полосу до того чистую и светлую, что даже машины, спешившие по домам, притормаживали на трассе. Сончо и Док сидели на пляже. На сушу накатывал последний абрикосовый свет, возносил их тени на горку, мимо спасательских вышек и на террасы бугенвиллий, рододендронов и хрустальной травы.

Сончо излагал нечто вроде сводки из зала суда, как будто дело вёл.

— … однако невозможно избежать времени, моря времени, моря памяти и забвения, годов обещанного, ушедших и невозвратимых, земли, которой чуть было не позволили претендовать на лучшую судьбу, только заявку эту перехватили слишком уж хорошо известные злоумышленники, забрали себе и оставили в заложниках у будущего, в котором нам теперь жить вечно. Да поверим мы, что благословенное это судно стремится к лучшему берегу, к некой неутопшей Лемурии, поднявшейся и искупленной, где американская судьба милосердно так и не осуществилась…

С пляжа Док и Сончо видели её — или думали, что видят: шхуна шла в открытое море, все паруса пылали и плескались. Доку хотелось верить, что на борту почему-то и Дик, и Надя, и Аметист, и плывут они к убежищу. У лееров, машут. Он почти что их видел. Сончо в этом уверен не был. Они стали пререкаться.

Тут Крокер забил пожарную тревогу и выдернул Дока в другой провонявший керосином день на пляже.

— Не я, — прохрипел Док в трубку.

— Конечно, давно не виделись! — как Князь Палос-Вердес, слишком уж щебечет для такого времени поутру.

— Секундочку, проверю тут пульс, — Док, скатившись с кушетки и вваливаясь в кухню. Побродил по ней мелкими петлями, пытаясь вспомнить, что должен делать, как-то удалось поставить кипятиться воду, в чашку насыпать растворимого кофе, а ещё через некоторое время вспомнить, что у него снята трубка. — Здрасьте. А звали вас…

Крокер представился заново.

— Одни мои знакомые тут кое-что потеряли, и разрабатывается теория, что вы можете знать, где это находится.

Док отхлебнул полчашки, обжёг кофе рот и наконец произнёс:

— А вы, к тому же, случайно не из принципалов в этом, чувак.

— Вас это, конечно, не касается, мистер Спортелло, но за много лет в этом городе я заработал себе репутацию чего-то вроде платного посредника. Сегодня моя проблема в том, что у вас на безвозмездном депонировании может находиться предмет, владельцы которого желали бы вернуть собственность, и если это можно уладить достаточно быстро, штрафных санкций не последует.

— Типа, меня не укокошат или как-то.

— К счастью для вас, такую санкцию они предпочитают применять лишь к своим людям. С учётом деятельности, которой они занимаются, без абсолютного доверия сотрудникам всё очень быстро может перерасти в анархию. Посторонние вроде вас скорее удостаиваются сомнения в пользу ответной стороны, и вы, в свою очередь, можете доверять их слову без малейших колебаний.

— Ништяк. Желаете встретиться на прежнем месте?

— На стоянке в Ломите? Вряд ли. Слишком ваша делянка. Да и всё равно её наверняка уже заменили чем-то другим. Давайте-ка лучше свидимся вечерком у меня в клубе, в «Портоле». — Он продиктовал адрес у Елисейского парка.

— Наверняка там дресс-код, — сказал Док.

— Пиджак и галстук, если можно.