На первом дыхании - Владимир Маканин

— Это я. Это Светик, — повторяет миролюбиво она.

— Чего тебе надо? — сердито говорит молодой мент.

— Ничего. Я на вокзале, Сережа. И билет в руках — через полчаса уезжаю.

Молчит. Должно быть, ужасно хочется ему спросить, с какого вокзала она уезжает.

— Сережа, — говорит она, — ты больше не ночуй в неуютной квартире. Иди домой.

Он злится:

— Мы тебя все равно разыщем.

— Может быть. Но жаль, ты моей фамилии не знаешь, верно?

Молчит.

Она вешает трубку. И идет вдоль платформы к своему вагону. За чемоданчиком. Уезжать она передумала.

* * *

Светику дадут полных два года. Ей бы дали три, но судья (женщина) окажется из тех, кто тоже к старым книгам неравнодушен. И потому кое-что в жизни Светика ее тронет. Она бы и меньше дала Светику, но это невозможно. Налет на склад — весомая гирька.

И весы, покачавшись туда-сюда, оценят это. Как и положено весам.

Отбывать наказание Светик будет в Оренбургской области — это не так уж далеко от родного Челябинска. Работать она будет в тарном цехе при ИТК. Они будут сколачивать ящики для огурцов. И другую тару тоже.

Вдоль мелеющего Урала на песчаном грунте огурцы вырастают великолепные. И помидоры тоже, если для них не ленятся подавать воду с реки. Так что работы для тарного цеха будет хватать. И зимой тоже немало работы, потому что тара нужна загодя.

Светик частенько будет говорить своим подружкам:

— У меня, девочки, была большая любовь. Настоящая.

Или так:

— Если бы не большая любовь, я бы не загремела сюда.

Когда Каратыгин перестанет отвечать на ее письма, Светик ничуть не обозлится. Потому что она будет знать, в чем тут штука. Штука, по ее мнению, состоит в том, что Каратыгин — человек, с которым «надо быть рядышком». Кто с ним рядом — того он и любит.

И она терпеливо будет объяснять подруге Маше, что, как только она, Светик, отбудет срок и вернется к Каратыгину, все тут же наладится. Потому что ему без Светика тяжело.

— Он у меня малость чокнутый, — пояснит Светик.

Подруга Маша спросит:

— А деньги он любит?

— Он? Деньги?.. Да он плевать на них хотел.

Подруга Маша понимающе кивнет головой и скажет, что вот эта черта в нем хорошая. Ценная, можно сказать, черта.

Подруга Маша на воле была продавщицей в буфете с вином. Она, конечно, недоливала. Но не настолько, чтобы попасть в этот тарный цех. И все же она попала сюда и сколачивает теперь здесь ящики. Потому что у нее тоже друг был, любимый, можно сказать, дружок Вова, — и вот он-то слишком любил деньги.

Оля поссорится и почти совсем перестанет общаться со своим другом-аспирантом. И опять влюбится в Каратыгина — теперь она возьмется за него, так сказать, во всеоружии женского опыта. И уже не упустит. Через год Каратыгин и Оля поженятся и будут очень ладить.

Когда Светик будет отбывать срок, легенда отделится от нее уже окончательно. В милиции, например, будут твердо знать, что пойманная Светик — это совсем не та Светик и что было лишь случайное совпадение имен у двух спекулянток. А настоящая Светик улизнула.

Особенно этот факт будет переживать старшина.

— Да, — вздохнет он, — это была птица высокого полета. — И начнет рассказывать: — Книгами Светик давно перестала интересоваться. Я слышал, она на валюту переключилась. С заграницей снюхалась…

— Ее же поймали, — возразит кто-нибудь из молодых и симпатичных ментов.

— Ее? — И старшина снисходительно засмеется.