Гонзаго - Андрей Малыгин

Журналист даже сделал несколько фотоснимков, чтобы запечатлеть столь необычное поведение пернатых, но по каким-то причинам птицы получились, а вот малыша с мамой, к большому сожалению автора статьи, в кадрах не оказалось…

Но давайте вернемся к нашим старым знакомым. А что стало с ними?

Шумилов Валерий Иванович, как и намечалось, через некоторое время отправился в двухнедельное путешествие с отдыхом в Ницце и привез оттуда необычайное количество впечатлений. Что он там делал? С кем общался? Чем занимался? Жаль, но об этом нам приходится только догадываться. Но не зря еще Михаил Афанасьевич Булгаков в своем главном бессмертном произведении упоминал, что там, в Ницце, была дача у самого… Т-сс, вот об этом ничего не знаем и ничего не ведаем. И незачем понапрасну людей с толку сбивать. Скажем так: был, отдыхал, хорошо провел время, привез много подарков для членов своей семьи и… тут же приступил к работе над новой книгой. И вообще у него в жизни наметился коренной перелом в смысле литературного признания. Многие литературные круги и издательства воспылали живым интересом к его творческой деятельности, к его роману. Посыпались заказы на издание книги, многочисленные встречи и разнообразные интервью.

Ну, еще бы, скажете вы, а как же может быть по-другому после такой блестящей рекламы со стороны доктора Гонзаго. Да, подтверждаю ваши слова, все так и есть. Но согласитесь, что иначе и быть не могло. Ведь кто рекламировал?! Какое ведомство?! А отсюда, вполне понятно, и соответствующий результат.

В судьбе подполковника Веремеева произошли серьезные изменения.

Сначала у него нарушился сон. Ночью ему все время виделись одни и те же неприятные картины. То он открывает ту самую коробку с камеей и явственно различает страшную шевелящуюся массу усатых тварей, которые так и пытаются взобраться на него, то вдруг снова оказывается на суде перед грозной тройкой, отчего жизнь его повисает буквально на волоске. Да, такие переживания, пусть даже и не наяву, бесследно, увы, не проходят. У Веремеева начало сильно пошаливать сердце. Пришлось срочно обращаться к врачам с убедительной просьбой: как можно скорее избавить его от этих ужасных сновидений.

А потом начались неприятности и на работе, в результате чего фамилия Ищенко стала однозначно и совершенно непереносима. Логическим же завершением всех этих неприятностей была нежеланная и досрочная отставка.

Помощник же Веремеева капитан Митрохин на службе уцелел, но с понижением был переведен из города куда-то в район…

Директору филармонии Жоржу Бабию полностью вылечиться от недуга так и не удалось. Иногда его прихватывало так сильно, что от нестерпимой боли слезы так и катились у него из глаз, а жизнь представлялась не раем, а сущим адом. И что самое интересное — в скором времени он сделал для себя одно неожиданное, но важное открытие: стоило ему лишь подумать и наметить какую-то новую авантюру, как можно было ожидать очередного приступа болезни. И чем пакостней были мысли и намечаемые дела, тем сильней скручивало его. Прямо мистика какая-то, да и только! Сами понимаете, кто ж враг своему здоровью?! Поэтому, что вполне объяснимо, Бабий начал нехорошие мысли постепенно изгонять из себя. А нет неприятных мыслей, нет места и соответствующим делам. И, надо признать, что это у него с большим трудом, но начало получаться.

Ну, а как же, с нетерпением спросите вы, сложились дальнейшие отношения Уфимцева и Евы? Как сложились? Тут уж судите сами.

Закончился май, наступило лето, и после того самого знаменательного дня, когда оба признались друг другу в сокровенных чувствах, они стали совершенно неразлучны. Ева даже выучила наизусть то самое признательное стихотворение и часто про себя его повторяла. Оно казалось ей таким искренним, милым и романтичным, а история его написания казалась совершенно необыкновенной. По этому случаю она купила небольшую копию портрета Пушкина работы Ореста Кипренского и, поставив у себя на столе, как-то вечером в особом расположении духа даже вслух к нему обратилась: «Спасибо вам за заботу и участие, дорогой Александр Сергеевич. Ах, если б вы только знали, как я вам безмерно признательна и благодарна». И Еве даже показалось, что Пушкин с портрета ей озорно подмигнул и улыбнулся.

Вечерами, если только не было возможности у них встретиться, Уфимцев и Ева долго болтали по телефону. В школе, в перерывах между уроками, тоже старались быть чаще вместе. Уфимцев смотрел на свою избранницу все с таким же обожанием и никак не мог на нее насмотреться. Теперь между ними не было преград и он с особым удовольствием прикасался рукой к ее шелковистым с медным отливом волосам и ласково шептал ей на ушко: «Лена! Ле-еночка! Самая лучшая, самая замечательная девушка на свете!» А она заливалась радостным смехом и шептала ему в ответ: «Юрочка Петрович, имейте ввиду, что от ваших таких приятных нашептываний я могу избаловаться и без этого уже жить не смогу. Вы, как следует, подумали о последствиях?». Эх, если бы вы только знали, какими приятными для Уфимцева были эти слова! И он, не долго думая, в один из таких моментов сделал Еве самое замечательное в своей жизни предложение — выйти за него замуж.

Осенью у них состоялась свадьба, которую они отпраздновали в пятницу тринадцатого сентября. Почему тринадцатого, спросите вы? Ну, тут уж домысливайте сами. Гуляли долго и с размахом. В праздничном мероприятии участвовала добрая половина преподавательского состава с директором школы во главе. Правда, Колю Ефремова того самого преподавателя физкультуры, что попытался как-то за Евой поухаживать, на это мероприятие не пригласили.

Был на свадьбе и Валерий Иванович Шумилов со всей семьей в полном составе. И все члены его семьи искренне радовались за соседа по дому и от души веселились. А Шумилов старший так здорово отплясывал, что, пожалуй, и многие молодые бы ему позавидовали.

Дорогие мои читатели, вот и подошел, может быть, и нежеланный, но все же конец для этой во многих отношениях необычной и таинственной истории. Позвольте же мне на этой приятной мажорной ноте и закончить свое повествование.

С большим уважением

и наилучшими пожеланиями.

Андрей Малыгин

8 июля 2006 года

Уходит день, в лучах заката

Сгорел прощальный солнца луч,

А ветер спрятался куда-то,

Замедлив бег багряных туч.

С тоски в реке чернеют воды,

Как жаль, что свет убрался прочь!

Свершилось таинство природы

— На смену дню вступает ночь.

И вот уже сгустились тени,

А в небе сказочном одна:

Предмет любовных наблюдений

Гуляет — бледная луна!

Она стучит в окно поэта:

«Ты спишь, поэт?» — «Нет, я не сплю!»

«Тогда скорей в конце куплета

Пиши: „О, как я вас люблю!“

Сомненья — тяжкий груз желаний,

Твой час настал. Спеши. Пора!»