Утоли моя печали - Юлия Вознесенская

* * *

— Ромашка, ты вернулся? — обрадовалась Юля.

— Вернулся, как видишь. Ну, а ты как? Что делала без меня?

— Ждала и плакала.

— Да зачем же было плакать, Юля? Я ведь говорил тебе, что вернусь, как только добуду лекарство.

— Добыл?

— Кажется, добыл. Через две недели узнаем точно. Во всяком случае, деньги и рецепт от профессора уже в пути. Рассказывай, как ты? Тебе лучше?

— Сейчас стало лучше, когда ты появился. А у нас новенькая, на место Гали положили! Ее тоже Юлей зовут.

Он не стал спрашивать, куда делась Галя, это и без того было ясно — либо в отдельную палату, либо в морг. Он только взглянул на новенькую: совсем маленькая девчушка, лет семи, лежит и смотрит на них испуганными глазищами.

— А где остальные соседки?

— На процедурах.

Роман вынул из своей сумки кружку с Медным всадником на боку и коробку шоколадных конфет под названием «Летний сад», с золотым осенним Летним садом на верхней крышке — соответственно названию.

— Это вот тебе подарки из Ленинграда.

— Ой, спасибо! — Юля прижала подарки к груди. — Какая красивая кружка, а коробка какая! Я буду пить теперь только из этой кружки.

— И есть конфеты только из этой коробки! — засмеялся Роман. И добавил шепотом: — Давай угостим твою маленькую тезку.

— Конечно! Ты отнеси ей. Только первую конфетку я сама съем!

— Ну разумеется, я же для тебя вез. Юля выбрала конфету в золотой обертке и стала аккуратно ее разворачивать, а Роман взял коробку и пошел угощать Юлю-маленькую…

— Здравствуйте, Юля. Меня зовут Роман, я друг вашей соседки Юли и часто буду приходить к вам в палату. Не возражаете?

— Не-а, не возражаю!

— А могу я вам предложить вкусную шоколадную конфету? Я их из Ленинграда привез. Видите — это Летний сад на крышке, очень знаменитое место в Ленинграде.

— Красиво.

— Надеюсь, что будет и вкусно. Не стесняйтесь и угощайтесь! — И он шикарным жестом раскрыл коробку. Юля-маленькая и не думала стесняться: глаза у нее заблестели и забегали, выбирая.

— А можно эту? И эту? И еще вот эту?

— Можно. Это ведь Юля вас угощает, а она у нас добрая.

— Спасибо! — И девочка загребла целую горсть конфет. Настроение у нее заметно улучшилось.

Роман вернулся к Юле. Та улыбалась, уже сидя в кровати. Он протянул коробку, и она тотчас взяла еще одну конфету — первую она уже успела съесть.

— А ты сам-то попробуй!

— И я попробую. М-м, а действительно вкусно! Спасибо, девочки Юли!

— Да за что нам-то спасибо? Это же ты привез конфеты.

— А вы могли мне и не оставить!

Обе Юли засмеялись и снова принялись жевать.

— Юля, а на дворе, между прочим, чудесная погода.

— А почему тогда ты все время покашливаешь?

Это я в поезде простыл: сама понимаешь, там были сквозняки и духота — самое простудное сочетание. Знаешь что? А при простуде, между прочим, как раз полезен свежий воздух. Что ты думаешь о том, чтобы пойти на прогулку в сад?

— Ромашка, я не смогу — мне же не спуститься по лестнице!

— На лифте спустимся.

— И хожу я еще плохо!

— А мы поедем.

— Как это — «поедем»? На чем?

— Сейчас увидишь! Я пока выйду, а ты надень-ка вот это все — И он выложил на Юли-ну постель куртку, лыжный костюм и носки, а сам вышел за дверь. За дверью стояла большая и удобная инвалидная коляска. Роман подождал минут десять, потом постучал, приоткрыл дверь и спросил:

— Уже можно подавать карету, ваша светлость?

— Мо-о-жно! — с ожиданием в голосе протянула Юля, и он распахнул дверь и торжественно вкатил коляску.

— Прошу!

Юля ахнула, а Юля-маленькая засмеялась и захлопала в ладоши.

И они поехали в сад. За те дни, что они пропустили, в саду, как это бывает только в начале лета, произошли большие изменения. Листва деревьев и кустов уже полностью обрела форму по роду своему, хотя и не величину, и молоденькие листочки на солнце казались стеклянными. На клумбе перед входом вовсю полыхали желтые и красные тюльпаны, на газонах расцвели примулы и маргаритки, готовился к цветению их любимый каштан. Под кустами шмыгали дрозды, по всему саду тенькали синицы, за высокой стеной позвякивал проходивший по улице трамвай, но им казалось, что в саду царит теплая солнечная тишина.

У кирпичной стены стояла их любимая замшелая скамья: скамейки вокруг клумбы с тюльпанами у входа в институт уже давно покрасили в зеленый цвет, а про эту, видно, забыли. Рядом росла невысокая черемуха деревцем, ствол у нее был кривоватый, с наростами, а крона была прозрачной, кружевной и казалась совсем молоденькой, и цветов на ней было немного. А может, их уже успели оборвать…

— Расскажи мне про поездку в Ленинград. Со всеми подробностями! — попросила Юля.

— С какими подробностями?

— Ну вот, например, что ты видел в окошке пока ехал?

Да ничего не видел, Юлечка, я же ехал ночным поездом туда и обратно! А вот днем я зашел в церковь и там видел удивительную икону Божьей Матери: на руках у Нее маленький Иисус, а рядом стоит еще какой-то мальчик постарше. Я хотел спросить у церковных бабушек, кто это, но их не было поблизости, и я просто поставил свечку и помолился за тебя и за всех детей.

— А ты веришь в Бога, Рома?

— Верю.

— Я, кажется, тоже… Я даже иногда верю, что после смерти будет еще что-то, какая-то другая жизнь — но уже без горя и боли.

— Я тоже в это верю. Но и эту жизнь нам надо прожить до самого конца, нельзя сдаваться раньше времени, правда?

— А зачем это — обязательно проживать всю жизнь до конца?

— Чтобы выполнить все, что нам было назначено сделать в этой жизни.

— А мне вот кажется, что для меня ничего и назначено не было. Я родилась уже ненужной. Мать, когда сердилась на меня, прямо так и говорила: «Зря я тогда аборт не сделала!»

«Какой ужас!» — похолодев, подумал Роман, но вслух ничего не сказал, спросил только:

— А хочешь, я тебе достану веточку черемухи и мы ее поставим у твоей кровати?

— Хочу.

Роман встал и принялся оглядывать черемушное деревце:

— Эту? Или вон ту? Какая тебе нравится? О, вон там я вижу двойную пушистую веточку!

— Ромашка, ты ее не достанешь, она высоко!

— Я не достану? Ну вот еще! Непременно достану! Только уступи мне твою карету ненадолго.

Роман пересадил Юлю на скамейку, а потом подкатил коляску к самой черемухе, поставил ее на тормоз, встал ногами на сиденье, пригнул верхушку черемухи и сломил ту самую веточку.