Ночник - Денис Драгунский

Это в каком-то далеком городе.

Я сижу в гостиничном номере, очень дешевом, обшарпанном, неудобном. Чтобы выключить лампочку и включить кипятильник, надо отодвинуть кровать, а для этого попросить сектантов, которые сидят на кровати, – попросить их встать и отойти в сторонку.

Сектанты пришли ко мне рассказать о своей секте.

Я журналист из Москвы, приехал в их город, они об этом как-то узнали и пришли ко мне. Трое мужчин и три женщины. Все высокие, белобрысые, мужчины коротко стрижены, у женщин скромно уложенные тонкие косы. Серые глухие куртки, пуговицы до горла. Мужчины в серых бесформенных брюках, женщины в очень просторных длинных юбках. У всех большие трудовые руки, белые и набухшие, с продольными складками на подушечках пальцев. Пальцы «побобели от воды» (то есть стали как бобы), как говорила моя бабушка. Наверное, они подолгу стирают вручную или моют посуду или полы. Я вижу это, потому что они сидят, положив руки на колени ладонями вверх. Это у них какой-то особый жест, они так показывают свою искренность.

Трудно понять, сколько им лет. Выглядят все одинаково: самое маленькое – двадцать пять, самое большое – пятьдесят. Но точнее – неясно. У них здоровое и бесцветное обличье.

Сначала я решил, что они пришли пожаловаться на утеснения со стороны властей. Но нет! Они приглашают меня вступить в свою секту. Объясняют догматику.

Неторопливо и как-то холодновато. Райского блаженства не обещают, истину не пророчат, грешников не обличают.

Мне становится скучно.

Меж тем закипает вода в трехлитровой стеклянной банке, куда я сунул кипятильник. Непонятно, как разливать кипяток по чашкам. Сектанты говорят, что надо банку обхватить полотенцем.

Одна из женщин идет за полотенцем в ванную – точнее, в ужасный гостиничный санузел, где душевой кабины нет, а просто дырка в полу, и стены просто оштукатурены, и штукатурка уже обваливается, и виден корявый низкосортный кирпич с неаккуратными швами.

Мне неловко, что она туда зайдет, и потом, я же хозяин, я должен ухаживать за гостями, и поэтому я устремляюсь за ней, говоря: «Что вы, что вы, я сейчас сам принесу».

Мы оказываемся в этой, так сказать, ванной.

Вдруг она говорит мне: «Вымылся бы хоть». Смотрит близко-близко. Ее бесцветные глаза сливаются в один, я чувствую ее дыхание. Она снимает с меня рубашку и майку, разом, через голову и спрашивает: «А мыло тут где?» Я говорю: «Должно быть тут где-то». Она снимает с себя свою куртку. У нее широкие плечи и маленькая острая грудь. Я говорю: «Вот оно, мыло». И показываю ей на бесформенный кусок коричневого хозяйственного мыла, прилипшего к стене, как раз к тому месту, где обвалилась штукатурка, где виден кирпич, – и вот на этот кирпич и налеплен большой комок мыла. Руками его не возьмешь и не отковыряешь – плоский и сильно присох.

Мы с нею включаем гибкий душ и пытаемся водой как-то отмочить мыло от стены. Не получается. Но зато оно начинает пениться. «Это они специально так его прилепили, наверное», – говорю я. «Да, наверное, специально», – говорит она. Набирает пену в ладони и моет мне лицо. От ее рук сильно пахнет дешевым хозяйственным мылом.