Серебристый луч надежды - Мэтью Квик

Позанимавшись в подвале еще немного, надеваю пакет для мусора и выхожу на пробежку. Потом принимаю душ, прыскаю перед собой одеколоном отца и вхожу в облако ароматной пыли — этому меня мама научила еще в школе. Провожу шариковым дезодорантом под мышками и облачаюсь в свои новые брюки и футболку Хэнка Баскетта.

Интересуюсь у мамы, как я выгляжу.

— Отлично. Такой красивый! Но ты уверен, что можно идти на ужин в футболке «Иглз»? Может, наденешь рубашку из тех, что я тебе купила в «Гэпе», или возьмешь поло у папы?

— Все нормально, — успокаиваю я ее с улыбкой. — Доктор Патель согласился, что эта футболка — хороший выбор.

— Правда? — Мама смеется и достает из холодильника композицию из цветов и бутылку белого вина.

— Что это?

— Передай их Веронике и скажи ей от меня спасибо. Ронни всегда был тебе хорошим другом. — При этих словах она, кажется, снова готова расплакаться.

Поцеловав маму на прощание, взяв в охапку цветы и вино, выхожу на улицу и иду через Найтс-парк к дому друга.

Дверь открывает Ронни. На нем рубашка и галстук, при виде которых начинаю бояться, что доктор Патель все-таки был не прав и я оделся не подобающе случаю. Однако Ронни смотрит на мою футболку, проверяет имя на спине — наверное, чтобы убедиться, что я не надел старье с именем Фрэдди Митчелла, который больше не играет за «Иглз», — и восклицает:

— Хэнк Баскетт крутой! Где ты достал такую футболку, еще же сезон не начался? Супер!

Его слова приносят мне огромное облегчение.

Мы идем на запах готовящегося мяса через роскошную гостиную и роскошную столовую в кухню, где Вероника кормит Эмили. Девочка, к моему удивлению, выглядит гораздо старше грудного младенца.

— Встречайте Хэнка Баскетта, — объявляет Ронни.

— Кого? — откликается Вероника, однако при виде цветов и вина расцветает улыбкой. — Pour moi?[6]

Некоторое время она разглядывает мою распухшую щеку, но ничего не говорит, за что я ей благодарен. Я протягиваю ей подарки от мамы, а она целует меня в здоровую щеку.

— Добро пожаловать домой, Пэт. — Голос Вероники звучит на удивление искренне. — Я пригласила на ужин еще кое-кого, надеюсь, ты не против, — добавляет она.

Вероника подмигивает мне и приподнимает крышку единственной стоящей на плите кастрюли, распространяя теплый аромат томатов и базилика.

— Кого? — спрашиваю.

— Увидишь, — отвечает она, помешивая соус и не поднимая на меня глаз.

Прежде чем я успеваю сказать что-нибудь еще, Ронни берет на руки Эмили с ее высокого стульчика.

— Это дядя Пэт.

Я не сразу осознаю, что он говорит обо мне.

— Эмили, поздоровайся с дядей Пэтом.

Она машет мне крошечной ладошкой и вдруг оказывается у меня на руках. Ее темные глаза изучают мое лицо, а потом она улыбается, как будто одобряюще.

— Пэп, — говорит она, показывая на мой нос.

— Смотри, дядя Пэт, какая умная у меня девочка! — восклицает Ронни, гладя шелковистые черные волосики. — Она уже знает, как тебя зовут!

Эмили пахнет морковным пюре, которым покрыты ее щеки, пока Ронни не вытирает их насухо салфеткой. И вправду очень милый ребенок. Я тут же понимаю, почему Ронни так много писал о своей дочери — почему он ее так любит. Мне приходит в голову, что мы с Никки тоже когда-нибудь заведем детей, и я чувствую такой прилив счастья, что целую маленькую Эмили в лобик, словно она ребенок Никки, а я ее отец. А потом я целую ее лобик снова и снова, пока она не начинает хихикать.

— Пиво? — предлагает Ронни.

— Мне вообще-то лучше не пить, я же принимаю лекарства и…

— Пиво, — утвердительно кивает Ронни, и вот мы уже пьем пиво, сидя на террасе, а Эмили на коленях у отца посасывает разбавленный яблочный сок из бутылочки.

— До чего приятно выпить с тобой пивка, — говорит Ронни, звякая своей бутылкой «Иинлинг лагера» о мою.

— Кто еще будет сегодня?

— Сестра Вероники, Тиффани.

— Тиффани и Томми? — Я припоминаю мужа Тиффани со свадьбы Ронни и Вероники.

— Только Тиффани.

— А где Томми?

Ронни отхлебывает пива, поднимает глаза на заходящее солнце:

— Томми умер некоторое время назад.

— Что? — переспрашиваю, потому что ничего не слышал об этом. — Господи, мне очень жаль…

— Просто постарайся не упоминать Томми сегодня вечером, хорошо?

— Конечно, — отвечаю и делаю несколько больших глотков пива. — А как он умер?

— Как умер кто? — раздается женский голос.

— Привет, Тиффани, — окликает ее Ронни, и внезапно она оказывается рядом с нами на крыльце.

На Тиффани черное вечернее платье, каблуки и бриллиантовое ожерелье, а ее макияж и прическа кажутся мне чересчур безупречными, словно она из кожи вон лезла, чтобы выглядеть привлекательно, как иногда делают пожилые женщины.

— Ты же помнишь Пэта?

Я встаю, мы обмениваемся рукопожатиями, и от того, как Тиффани заглядывает в мои глаза, становится немного не по себе.