Ожог - Василий Аксенов

вообразите, поздней весной 1917-го двое в жилетах и стяжелыми газетами на палках, словно в швейцарском кафе. Целлюлойдовыеворотнички, английские рубашки в мелкую полоску, шелковые черные спины,схваченные у талии резиночкой, поджарые зады, пышные усы и дымчатые бакенбарды,нежно-розовые плеши и выпуклые под пенсне, простые и прозрачные еврейскиеглаза.

Забыты тинктуры, дисперсии, всякие там аквы дистилляты иунгвентумы-квантум-сатис. Забыты мамзели, маркизеты и корневильские колокола.

– Послушай, Яша, наши дети больше не будут горбатыми!Европейский путь! Демократическая республика! Равенство наций!

– Эх, Натан, надо ехать!

– Послушай, Яша, мои дочери и твои сыновья больше небудут жертвами этой дикой азиатской ксенофобии!

– Эх, Натан, я не знаю, что такое ксенофобия, но ехатьнадо!

– Послушай, Яша, неужели ты русофоб?

– Эх, Натан, я коммерсант. Пока не поздно, надо ехать.

– Яша, я люблю эту страну! Нынешняя весна принесла мнерусское сознание. Впервые я понял, что я не «жид пархатый», а гражданинРеспублики Россия! Гордость за свою страну переполняет меня! Посмотришь,несмотря на вылазки инсургентов, мы придем к свободным выборам, и Учредительноесобрание скажет свое веское слово!

– Эх, Натан, ты дурак!

– А ты, Яша, неразвитый человек, торгаш, местечковыйпоц с ограниченным кругозором!

Споры переходили в угрожающие наскоки с полосканием газетамиблиз гордых носов ашкенази, позднее даже в подобие потасовок среди клумб, средианютиных глазок, левкоев и желтофиолей. Долгое демократическое летоприближалось к расцвету мальв, к пыльному угасанию.

Лето угасало среди нарастающей ярости пробудившегося народа.На веранде иногда появлялись тоненькие прапорщики в белых перчатках, Яшинысыновья Соля и Ноня.

– Вот тебе доказательство, мохнатый поц! Евреи –офицеры русской армии! Такое ты видел? Мальчики, скажите что-нибудь своемутемному папе!

Прапорщики, снисходительно улыбаясь, цитировали старикамречи своего молодого премьера.

– Мушигинер! Вы все мушигинер! Гои засрали вам уши!Надо ехать, мушигинер, ехать, ехать!

– Да как ехать и куда?

– Ах, вот это уже другой вопрос!

Мы спустимся пароходами до Баку, а оттуда уедем в Америку.Слушайте, слушайте вашего глупого отца, бедные дети! Да оставь ты их в покое, уних в головах одни только женские жопы! Значит, мы спустимся пароходами? Да,пароходами! До Баку? До Баку! И оттуда в Америку? Да, в Америку! Баку – большойморской порт, оттуда ходят пароходы в Америку! Ребята, вы слышите этогопархатого имбецила? Ваш отец настоящий мохнатый поц!

– В чем дело, сволочи? Почему вы смеетесь, сволочи?

– В самом деле, па? Какой нонсенс! Каспийское море –озеро!

– Добрый Гот! Каких сволочей я народил!

– Па, Революция дала нам золотые погоны не для того,чтобы драпать!

Споры все продолжались, гудели над Волгой, а погода всеухудшалась, ярость народа все накалялась, и небо над республикой стало похожена занавес трагикомического балаганчика – вот-вот откроется.

– Мои девочки уже совсем не чувствуют себя еврейками!

– Ехать надо, ехать! Поездом во Владивосток, к Великомуили Тихому океану!

– Еще одна такая весна, господа, и я откажусь отдворянской приставки!

– Через пролив Лаперуза и дальше, в санитарный городФранциско!

Семья уже упаковывала приставку «фон», обкладывала ее ватойдля пересылки в готические теснины Европы, где она и зародилась в средние века,подобно гомункулюсу, из ничего, из сплошной еврейской сырости, из подкупа ихитрого обмана.

Какая социальная несправедливость существовала в далекиевремена! Одни евреи получали имя Арш (Жопа), другие Раппопорт (Тряпичник), анаши предки, самые наглые и разбойные, отсыпали переписчикам серебра наприставку «фон», да и серебром одним, наверное, дело не обошлось – опоили переписчиковсливовым самогоном, а может быть, и запугали.

Пускай теперь презренная приставка отправится в затхлыйвюртембергский уголок Европы, за линию фронта, к Гогенцоллернам, а гражданеШтейнбоки вместе со всеми свободными народами будут рукоплескать Учредительномусобранию!