Дальний берег Нила - Дмитрий Вересов

Нил напрягся, но попытался напряжения своего не выказывать.

– Когда?

– А тебе на что? – Хозяйка прищурилась, с внезапным подозрением оглядела Нила с головы до ног.

С утра, отправляясь на розыски, Нил оделся поплоше, и не просто поплоше, а так, чтобы даже наметанный глаз фарцовщика не распознал в нем иностранца. Надо было без проблем сойти за своего. До среднестатистического совка он все равно не дотянул и более всего напоминал самому себе базарного хачика, собравшегося на любовное свидание. Этому впечатлению в немалой степени способствовала и нынешняя радикальная брюнетистость, каждый вечер освежаемая с помощью баллончика сверхстойкой краски.

Он поспешил наполнить ее стопочку и как можно спокойнее объяснил:

– Родня волнуется. Не звонит, не пишет. Просили навестить, разузнать…

– Родня? Да какая ж родня, когда она из Парижу?

– Так и родня оттуда же… Да вы пейте, хозяюшка, пейте, у меня и вторая есть… Я, понимаете, только что оттуда, с цирком был, на гастролях.

– Так ты циркач?

– Музыкант. В оркестре играю.

Если бы в этой каморке было пианино, определенно последовала бы сцена из народного фильма про место встречи: «А„Мурку“ можешь?» Нил смог бы и «Мурку», но пианино, слава богу, не имелось.

– Да аккурат на Восьмое марта… Не, вру, на Старый Новый год… С приятелем своим.

– С каким приятелем?

– С негром.

– С негром? Как звать его?

– Кого?

– Ну негра этого?

– Да никак не звать! Негр и негр. Чернущий такой, страшное дело! Вы, говорит, Вера Ильинична – это я, стало быть, Вера Ильинична – все бумажки, что с почты на мое имя приходить будут, теперь ему отдавайте, негру то есть, потому как я уезжаю и не скоро теперь в городе появлюсь…

– Так и сказала – из города уезжаю?

– Так и сказала… А негр ничего, справный. Каждый раз десяточкой меня благодарит…

– Он часто заходит?

– Да раз в месяц примерно. Вот третьего дня был, привет от Лизоньки передавал.

Так. Здесь, похоже, тупик. Единственной зацепкой оказался безымянный негр, который теперь появится только через месяц, да и то необязательно. Месяца у Нила не было. Значит, нужно сосредоточиться на розысках Сапуновой Светланы Игоревны, 1963 года рождения. Самому наводить справки рискованно. Надо действовать через кого-то. Через Оленьку?..

– Вера Ильинична, а нельзя ли посмотреть комнату, где жила Лиза.

– Да чего смотреть-то? Комната как комната, хорошая… Да и жильца нового беспокоить ни к чему…

Вторую бутылку, лежащую в сумке рядом с жестянкой конфет от Максима и флаконом «Синержи», – он не знал, что будет за хозяйка, а промахнуться со взяткой не имел права, – он так и не вынул. Не за что…

Спускаясь по мерзкой лестнице, он услышал за спиной торопливые шаги и гнусавый молодой голос:

– Эй, чувак, притормози, разговор есть.

Нил, не оборачиваясь, прибавил шагу. Разборки с местным хулиганьем в его планы не входили.

– Насчет Лизы… – продолжил голос.

Нил остановился. Обернулся.

В облике сбегавшего по ступенькам молодого человека ничего угрожающего не было. Длинный, очкастый, страшно сутулый, всклокоченный, в поношенных трениках, в тапках на босу ногу.

– Ты кто? Сосед?

– Ну… Жилец новый. Сижу на тачке, файло через энурез вытягиваю, чат ваш за стенкой слушаю…

– Чего? – Нил не понял почти ни слова.

– Короче, есть инфа. По негативу.

– По какому негативу?

– Ну, по негру этому. И еще по кой-кому. Интересно?

– Интересно.

– А на сколько?

– Очень… А, понял…

Нил достал из сумки водку, протянул очкарику. Тот поморщился.

– Водяру спрячь. Не употребляю. Только кэш.

– Хэш? Гашиш, что ли?

– Кэш. Мани-мани-мани. Сам посуди, писюха красной сборки, винт глючит как ненормальный. Вчера всю ночь с мамой протрахался, утром десять метров битых мозгов на помойку… А тут еще дрюккер предложили, импортный.

– Простите, вы – маньяк?

– Я сисоп! – гордо сказал очкарик.

– Сисоп – это кто?

– Систем-оперейтор. Компьютерный программист.

– А, теперь понятно. И что вы хотите за информацию?

– Сто картавых или десять вашингтонов.

Это Нил понял без переводчика. Даром, что ли, в юности на Галёре ошивался?

– Молодой человек, товар перед продажей принято демонстрировать.

– А… Ну, короче, негатива звать Эрик. Эрик Макомба, третий курс ЛИСИ.

Нил полез в карман, достал бумажник, расстегнул. Показал пятидесятку.

– Он за нее на почте деньги получает и посылки. По доверенности.

– Как по доверенности? А что ж она сама?

– Сама ничего.

– Что значит – ничего?

– Торчит. На игле. Давно уже, несколько лет. Мы раньше по этому делу вместе тусовались, я-то соскочил, а она…

– Светку Сапунову знаешь?

– СС? А то! Центровая герла, тоже ширнуться не дура. Давно не видал, пропала куда-то, говорят, за бугор свинтила.

– А Элизабет давно видел?

Очкарик выразительно посмотрел на бумажник в руках Нила. Нил отсчитал две пятидесятки, подумал, прибавил третью. Приняв деньги, очкарик ухмыльнулся, спрятал в карман тренировочных штанов.

– Лизка исчезла примерно когда и Светка. Сам не видел, врать не буду, но говорят, ее Фармацевт пасет. Наверное, у него где-нибудь и отлеживается. Если вообще живая…

Нил достал сотенную. Долларов.

– Фамилия, адрес!

– Грины-то спрячь, разбежался! Не знаю. Я его один раз в «Сайгоне» видел, и то мельком. Бангладеш с ним кентовался, он и показал.

– А Бангладеша этого найти сможешь?

– На том свете? Копыта отбросил Бангладеш. Передозировка.

Нил вжал сто долларов в потную ладонь очкарика.

– Держи. Аванс. Разузнай мне все про Фармацевта, получишь на новый комп.

– На «экс-ти»?

– На «эй-ти». Обещаю. Только быстро, времени у меня неделя максимум. Информацию сбросишь в почтовый ящик по этому адресу.

Нил вырвал из записной книжки листочек и на грязном подоконнике записал адрес референта Оли.

– Конверт как подписать, чтоб к тебе попал? Или один живешь?

– Не один. А подпиши просто: «Филу»…