Дочь пекаря - Сара Маккой

«Немецкая пекарня Элси»

Эль-Пасо, Техас

Трейвуд-драйв, 2032

5 ноября 2007 года

У Ребы зазвонил мобильник.

– Извини. – Прочла сообщение: «у нас фургон с нелегалами. буду поздно». Вздохнула и засунула телефон в сумочку.

– Что-то не так? – спросила Джейн.

– Да нет, «Рудис-барбекю» рекламу шлет. Я у них постоянный клиент.

– Все ясно, дорогуша. – Джейн побарабанила пальцами по столу. – Бойфренд?

– Не совсем. – Реба поворошила предметы в сумочке и застегнула молнию.

– Да ладно. – Джейн показала, как запирает рот на замок. – Между нами, девочками.

Реба замешкалась. Джейн снова приблизилась – нет, перешагнула черту, отделяющую журналиста от интервьюируемого. Это непрофессионально – говорить о своих отношениях. Расспрашиваешь людей об их жизни, все записываешь, а потом это печатают в журнале для тысяч читателей. Реба славилась своими очерками. Кого бы ни поручила ей редактор, Реба вытаскивала всю подноготную; однако ее частная жизнь – другое дело, и нет причин менять подход. Эту женщину она видит первый раз. Абсолютно незнакомый человек. Совершенно недопустимо с ней откровенничать.

Но в этой Джейн было что-то необъяснимое, какая-то спокойная сила, надежность – или Ребе так казалось. По правде говоря, у Ребы почти не было друзей в Эль-Пасо. Людям она не доверяла. Слишком многие говорили одно, а делали другое. По сути – врали. Не то чтобы она их осуждала. Она тоже каждый день врала, по мелочи и по-крупному, даже себе. Убеждала себя, что дружба ей не нужна. Она – независимая, самодостаточная и свободная. Лишь Рики она решилась открыться, да и то не до конца. А в последнее время и с ним все прокисает. Подступала знакомая пустота, которая однажды чуть не поглотила ее целиком. Реба скучала по старшей сестре Диди и по маме. По семье. По тем самым людям, от которых уехала за тысячи миль.

В тихие ночи, когда Рики задерживался на работе, ей становилось одиноко, как в детстве, и она наливала себе бокал вина и открывала кухонное окно, чтобы ветер пустыни колыхал льняные занавески. Все это напоминало ей последнее августовское воскресенье в Ричмонде. Диди взяла две бутылки шато-морисетт. Они пили на свежеподстриженной лужайке, босиком, и к ногам липли срезанные травинки. Когда открыли вторую бутылку, в ночь лилось уже не только вино. Захмелевшие от призрачных мечтаний, девочки забыли детские слезы и рисовали картины идеального будущего. Они пировали, пока даже светляки не погасили свои фонарики. Впервые сестры поняли, зачем их папа пил бурбон как лимонад. Как это здорово – притворяться, что мир прекрасен; залить вином страхи, прогнать воспоминания, расслабиться и просто получать удовольствие, хотя бы несколько часов.

Реба потерла жилку на лбу.

– Это мой жених, – сдалась она.

– Да ты что! – Джейн выпрямилась в кресле. – А где кольцо?

Реба вытащила из-под рубашки цепочку. На цепочке болталось кольцо с бриллиантом.

– Брюлик, – сказала Джейн. – А почему не на пальце?

– Печатать неудобно. По-моему, оно мне мало. – Можно же растянуть.

Реба вынула диктофон и понажимала на кнопки. – А когда свадьба? – не отступала Джейн.

– Мы пока не назначили. Ужасно заняты оба. – А помолвка когда была?

– Э-э… – Реба мысленно полистала календарь. – В августе.