Вопрос на десять баллов - Дэвид Николс

– А что потом?

– Он собирается переехать сюда, ко мне. Мы думаем… – Она делает еще одну нервную паузу, и я боюсь представить, какую еще новость она приберегла для меня. – Мы думаем устроить у себя дома пансион.

Кажется, я рассмеялся, но не потому, что мне это показалось смешным – ничего смешного я пока не услышал, – а просто потому, что никакого другого ответа у меня не было.

– Ты шутишь.

– Нет, не шучу.

– Частный пансион?

– Угу.

– Но ведь у нас мало места!

– Не для семей – для холостяков, для молодых пар, бизнесменов. Дес собирается перестроить под это чердак, – мама бросает на меня нервный взгляд, – и твою комнату. Мы подумали, что можем расчистить ее.

– А куда вы собрались девать мои вещи?

– Мы думали… ты заберешь их с собой.

– Вы выбрасываете меня из моей собственной комнаты!

– Не выбрасываем, а просто… просим тебя забрать свои вещи.

– В университет?

– Да! Или забери их, или выброси на помойку. Там всего лишь кипы книг, комиксов и модели самолетов, Брай, это тебе больше не понадобится. Ты ведь уже взрослый, в конце концов…

– Значит, меня все-таки выбрасывают?

– Не пори ерунды, никто тебя не выбрасывает. Ты по-прежнему можешь приезжать на каникулах, если хочешь, и на все лето…

– Разве это не самый сезон для вас?

– Брайан…

– Знаешь, мама, вы с дядей Десом такие добрые! Интересно, сколько вы будете брать в сутки? – Я слышу, что мой голос стал пронзительным и ноющим.

– Брайан, пожалуйста, не надо… – просит мама.

– А чего еще ты от меня ожидала? – Интересные дела, меня вышвыривают из собственного дома…

И тут мама разворачивается, бросает в меня окурок и орет:

– Брайан, это больше не твой дом!

– Да что ты говоришь!

– Да! Извини, но не твой. Сколько ты здесь пробыл? Одну неделю на Рождество? Одну неделю, да и то не мог дождаться, когда вернешься в свой колледж. Ты не приезжаешь на выходные, не звонишь целыми неделями, никогда мне не пишешь, вот и получается, что это больше не твой дом. Он мой. В этом доме живу я, одна-одинешенька, каждый чертов день, день за днем. С тех пор как умер твой отец, я спала здесь каждую ночь одна, и вот, вот она, моя чертова кушетка, вот здесь я сидела почти каждый вечер, смотрела ящик или просто пялилась в стену, пока ты учишься в колледже, а если ты и соблаговолишь остаться здесь, то где-то шаришься со своими дружками или прячешься у себя в комнате, потому что тебе чертовски скучно со мной разговаривать, со мной, твоей собственной матерью! Ты знаешь, что это такое, Брайан, быть одной, год за годом, чертов год за чертовым годом?.. – Но тут ее голос срывается, она закрывает лицо руками и начинает плакать, громко и навзрыд, и я снова понимаю, что не знаю, что делать.

– Послушай, мама… – начинаю я, но она только отмахивается, мол, не лезь.

– Оставь меня, пожалуйста, в покое, Брайан, – говорит она наконец, и меня охватывает соблазн сделать так, как она говорит, потому это самый легкий выход.

– …Мам, не нужно так…

– Оставь меня в покое. Просто уйди…

Что, если мне сделать вид, будто я ничего этого не слышал? Вон, дверь в гостиную до сих пор открыта. Я могу просто уйти, вернуться домой примерно через час, дать ей время успокоиться, просто уйти. В конце концов, она меня сама попросила это сделать, она этого хочет, не так ли?

– Мамочка, ну пожалуйста, не плачь. Я ненавижу, когда ты… – Я не могу закончить фразу, потому что сам начинаю реветь. Я подхожу к ней, кладу ей руки на плечи и прижимаю ее к себе, насколько у меня хватает сил.