#в_чёрном_теле - Мария Долонь

– Охренеть!.. – присвистнул Дэн. – По такой мелочи?..

– Нет! – перебила Инга. – Она для меня отправной точкой стала. Дальше я уже думала по накатанной.

– Ну, всё равно, эта улика с натяжечкой, я бы сказал. – Дэн специально подзадоривал её.

– Слушай дальше! – Инга хлопнула себя по коленям. – Когда я познакомилась с Павлом, он ругал Лиду за то, что та забыла купить сахар. Тихонова ещё потом объяснила: у него давление низкое, голова часто болит, поэтому он чай пьёт исключительно с сахаром. Засела в голове почему-то эта деталь. А в Барсучьем я подслушала разговор двух работников, которые халтурили по ночам. И они говорили про сахар и Химика. Я тогда подумала, что им нужен сахар для каких-то опытов, а уже потом вспомнила этот Пашин пунктик с сахаром. Так у меня окончательно сошлось, что Химик – это он, а не Вертман. Ну и серёжка Эвелины, конечно.

– Крутяк, Белова! И ты полезла в логово убийцы в босоножках и с коктейльной сумочкой.

– Я честно хотела подождать Кирилла, правда! Но, когда телефон поймал ту же сеть вайфай, что и рядом с цехом в Барсучьем, я вдруг поняла, что, если тупо просижу на качелях на детской площадке, время может уйти.

– И была права, – торжественно закончил Дэн, – ты спасла жизнь старушке с непроизносимым именем!

– Она сама оказалась не промах. – Инга улыбнулась, вспомнив лукавое выражение лица Серафимы Викентьевны. – Обожаю таких женщин!

– И что теперь будет с Гнищиным?

– Пожизненное, наверное, – удовлетворенно сказала Инга. – Слушай, а сзади не коротко?

– Ты сама сказала – радикально.

– Но не настолько же!

– Сиди и не дёргайся! Такая стрижка – это прям твоё. Давно мечтал эти кудри обкромсать. Щаз громко будет. – Дэн включил фен, сдувая с неё волоски.

Инга рассматривала себя. Она замирала от предвкушения, как восторженно поползут вверх Катькины брови, как ахнет мама.

– Любуешься? – самодовольно спросил Дэн. – Подожди, я ещё не уложил.

Он сосредоточенно жужжал феном.

– Как Катьке новая обстановочка? – спросил он через какое-то время.

– Привыкает. Эдик мне очень помог, конечно, но я хочу кое-что переделать. – Она говорила тихо, не пытаясь перекричать фен. – Теперь, надеюсь, у меня будет свободное время, можно и ремонтом заняться.

– Ну, вот и всё. – Дэн поправлял ей пряди у лба. – Отпадно же, сознайся?

– Сойдёт для сельской местности. – Инга покрутила головой, потрогала затылок. – Блин, а приятно-то как!

– А то!

– Спасибо, – она поднялась, разминая затёкшие ноги, – в следующем видеоблоге обязательно скажу: стрижка Дениса Лазутина.

– Стайлинг, – поправил Дэн, – стрижка, кто щаз так говорит! Дерёвня!

– Всё, побежала, – Инга оставила купюры на туалетном столике, – новый имидж обнашивать.

– Стой-стой-стой! – Дэн поймал её почти у дверей. – Что-то ещё хотел у тебя спросить. А! Туми! Неужели Туми – это тоже Гнищин? Чем ему певица-то помешала?

– А вот с Туми странно. – Инга застыла, знакомое выражение мелькнуло на её лице. – Паша охотно говорит и про Эвелину, и про Безмернова, и про Лиду, даже про свои кошмары о потерянной голове, а вот убийство Туми отрицает наотрез. Конечно, кто его будет слушать: сейчас на него повесят всё, но – действительно, зачем Паше было убивать Тумишеву? Я про это всё время думаю… Мы ж ещё тогда с Кириллом поссорились, я над ним издевалась, что не может быть двух разных дел подряд с отрубанием голов, а он орал на меня, что два этих убийства настолько не похожи, что походу действительно не связаны между собой… И мне кажется, что он прав: почерк… почерк совсем другой.

Она рассматривала расставленные на комоде сувениры.

– У тебя есть шахматная доска?

– Чё?

– Доску тащи.

Дэн послушно открыл шкаф, встал на цыпочки, чтобы дотянуться до верхних полок:

– У меня настоящая есть, деревянная, от деда досталась. Вспомнить бы где…

Он зацепил прямоугольную коробку, плюхнул на журнальный столик, смахнув пыль:

– Вот она, родимая!

Инга сдвинула вбок медные крючочки:

– Расставляй.

– Ты же спешила куда-то. – Дэн не без удовольствия доставал из бархатной утробы доски чёрные и белые фигуры. – Передумала? Я в детстве шахматы очень любил. Великая игра.

– Ты их правильно ставишь? – напряжённо спросила Инга.

– Канешн! – Дэн любовно оглаживал ферзя. – Начинать расстановку всегда нужно с белых, они на первых двух рядах. Чёрные всегда на последних цифрах – основные фигуры на восьмом, пешки…

– На седьмом, – закончила за него Инга. – Дэн, милый, чёрные пешки всегда стоят на седьмом ряду? Это точно?

– Точно… вроде. – Дэн растерялся от её взволнованного тона.

– У Ларисы, труп которой нашли два года назад, в желудке был кубик, – медленно произнесла она. – Все грани на нём были срезаны, кроме цифры пять. У Куприянова, которого обнаружила Катя прошлой осенью во время ночной игры, в кармане была игральная карта: шестёрка пик.

Дэн напряженно смотрел на неё.

– У Туми на тумбочке стояла чёрная пешка. А шахмат-то не было… Дэн, Туми – седьмая!