Дети Снеговика - Глен Хиршберг

У сержанта отвисла челюсть и провисела так несколько секунд, прежде чем к нему вернулся дар речи.

– Ты хочешь сказать, она обдурила Снеговика?

Снеговик, вытянув руки по швам, бесшумно скользит за спиной Терезы по пятнам на полу, словно костюм на движущейся вешалке в химчистке. Тереза сидит, глядя прямо перед собой.

– Я хочу сказать, она надоумила его оставить ее на озере, потому что знала, что это за день.

– Едрить твою в бога душу мать!

Меня уже тоже вовсю трясло. Проговорить это было еще ужаснее, чем подумать, потому что теперь и правда казалось, что все так и было. Возможно.

– Она что, такая хитрая?

– Да.

– В таком случае нельзя исключать, что она вообще не видела никакого Снеговика. Инсценировала все от начала до конца.

– Не считая того, что она не дышала, – вырвалось у меня. Я вдруг его возненавидел. Его, Снеговика, доктора, миссис Джапп, мистера Фокса, своих родителей – всех взрослых, которых я знал. – Это вам не «Битва умов»! – выпалил я, сам не зная зачем, лишь бы вырваться из этого идиотского тупика.

Резко развернувшись, я бросился к дому. Сержант чертыхнулся и пошлепал за мной. Догнав, он схватил меня сзади и прижал к себе. В лицо мне пахнуло лакрицей и табаком.

– Ужасно, наверное, быть полицейским, – сказал я, обливаясь слезами.

Он кивнул:

– Иногда. Но иногда ты действительно помогаешь людям.

– Не в этот раз.

Сержант дрожащей рукой провел по глазам. Его слова звучали весомо, проникновенно.

– Да, не в этот. – Он подошел к машине, залез рукой в открытое окно и достал Терезин си-.ний блокнот. – Это какая-то тарабарщина, Мэтти, – сказал он, отдавая его мне. – Разумеется, мы оставили себе копию, но…

Передняя обложка наполовину слетела с колец. Я разгладил ее и поправил кольца. Что-то сильно давило мне на барабанные перепонки, как будто я находился под водой в глубокой части бассейна.

– Мы давали это посмотреть нашим людям, которые во время Второй мировой бились над расшифровкой «Энигмы». Знаешь, что это? Когда-то его считали самым сложным разведкодом в человеческой истории. Наши детские психологи прочесали этот блокнот вдоль и поперек. Каждое слово. Каждую каракулю. Каждый бессмысленный набор букв, который, по нашему мнению, мог оказаться анаграммой. Даже все закорючки и загогулины. Но все наши эксперты сошлись в одном: это может быть все, что угодно, только не код, потому что в нем отсутствует шаблон. Многие записи даже невозможно прочесть. Разгадывать их – все равно что предсказывать будущее по внутренностям птиц. Если они что-то и значат, то разве только для нее самой.

Сержант посмотрел на меня с высоты своего роста, и давление в ушах усилилось, как будто он оттолкнул меня вниз от себя. И теперь он в любую секунду готов был меня отпустить. Я больше не чувствовал к нему ненависти. На самом деле мне вовсе не хотелось, чтобы он уходил.

– «Эврис-Дели», – заговорил я поспешно. – Плавательный бассейн в средней школе Ковингтона.

– Что?

– Не знаю. Она говорила что-то об этих местах в последнюю нашу встречу. Когда мы были в доме Фокса.

– То есть…

– Некоторые из этих мест тоже указаны в блокноте, так? Может, она вывела формулу. Места, где бывают дети. Может…

– Может, – перебил сержант Росс мягко, но твердо. – Но что бы там она ни вывела, в блокноте этого нет. К тому же она вернулась. И все, что знает, может объяснить нам сама. Но я хочу сказать о другом. Возможно, когда-нибудь этот блокнот вам с ней очень пригодится. Так что береги его как зеницу ока. Хороший ты мальчик, Мэтти. Сметливый. Я знаю, что ты хотел как лучше, и все же это не снимает с тебя ответственности за то, что ты сделал. Не лезь на рожон, помогай семье, глядишь, все как-нибудь и утрясется.

Сержант Росс забрался на водительское место и некоторое время сидел, глядя сквозь ветровое стекло куда-то поверх деревьев. Наконец он включил зажигание, выехал с нашей подъездной аллеи и скрылся за поворотом.

Я вошел в дом, где ждали родители. Лицо у матери было зареванное. Она сидела на диване, прижавшись к отцу. Было слышно, как Брент, громко топая, расхаживает по своей комнате.

– Мэтти, сбегай за братом и приходите сюда, – сказал отец, и я сделал как он сказал.

Заглянув к Бренту, я увидел, что он бросает теннисный мячик в дверь шкафа. Мне он не сказал ни слова, но когда я указал в сторону гостиной, он пошел туда.

Отец отвернулся от окна и велел нам сесть рядом с матерью.

– Мальчики, – сказал он более вялым голосом, чем обычно, – мистер Фенвик полагает, что для меня будет непродуктивно продолжать работать в исследовательской лаборатории. Меня посылают на другой завод, руководить проектированием сборочного конвейера. Я выбрал Лексингтон, чтобы мы были поближе к нашим родственникам. Начнем собираться. И начнем прямо сейчас.

Брент замотал головой, как будто у него зазвенело в ушах. Я только посмотрел на отца и спросил:

– Значит, тебя увольняют?

– Переводят.

– Из-за меня?

– Уймись ты, Мэтти, – буркнул он. – Не все ли равно? Будем считать, что мне не повезло. Я это переживу. Ты тоже. Зато будем поближе к нашей семье. – Он двинулся было к выходу, но, передумав, плюхнулся в низкое зеленое кресло.

– Ладно, мальчики, – мягко сказала мать, обняв нас с Брентом за плечи. – Идите собирать вещи, берите только самое необходимое.

– Мы что, уезжаем прямо сегодня?

– О да, – вздохнула мать и посмотрела на отца; на какую-то долю секунды мне показалось, что она даже улыбнулась.

– И оставляем все наше барахло? – пискляво прохрипел Брент голосом пятилетнего ребенка.

– Барахло прибудет позже, солнышко. А вы возьмите только то, что понадобится вам в машине.

Брент затопал ногами и с криком «Да пошли вы все!» опрометью кинулся в свою комнату и закрылся там, хлопнув дверью.

Я не мог заставить себя подняться с дивана. Лексингтон, штат Кентукки, значил для меня примерно то же, что и работа отца. Мне довелось несколько раз побывать и там, и там. И я не существовал ни там, ни там. Я подумал, что Тереза скоро придет в себя, что Спенсер будет устраивать «сприцепинги» с кем-то другим и я больше никогда не увижу ни его, ни ее.

– Нам нельзя уезжать, – сказал я.

– Хватит, Мэтти, – цыкнула мать. – Поторопись.

Она подтолкнула меня с дивана, и я пошел к себе. Но упаковываться не стал – просто рухнул на кровать, закрыл глаза и, должно быть, уснул, потому что когда открыл их снова, уже спустились сумерки, а на нижней полке лежал Брент.

– Привет, – сказал я.

Ответа не последовало. Я свесился с края и, заглянув вниз, увидел, что Брент лежит на спине, приставив ладонь к верхней полке, как будто он меня поддерживал.