Душа - Татьяна Брукс

Спустя часа полтора Богдан сидел в ординаторской скорой помощи и разговаривал с дежурным врачом, который ни в какую не хотел пропускать его к Наде. Доктор, как и Богдан, был молод. Ему хотелось показать этому недавно приехавшему хлыщу-следователю, что он-то тут уже не новичок и какая-никакая, а власть у него имеется. Богдан, устав уговаривать этого голубоглазого нарцисса, пошёл на хитрость.

— Ладно, нельзя — значит, нельзя. Разрешите один звонок, доложусь.

— Звоните, — бросил небрежно, но так и остался сидеть на стуле.

— Лебединский. Слушаю, — пророкотала трубка в ответ после нескольких длинных гудков.

— Товарищ полковник, Владимир Викторович, помогите, пожалуйста…

И уже через двадцать минут, укутавшись в белый халат и бахилы, Богдан сидел возле Надиной кровати на больничной пошарпаной табуретке и смотрел на её бледное, худое, но от этого не менее красивое лицо.

«Ну вот, — думал он, — человек предполагает, а Бог располагает. Рассчитывали на целых два дня, а оно вон как вышло. Это же и в жизни может быть! Думаешь, что молодой ещё и вся жизнь впереди, грешишь, куролесишь, а она — раз… и кончилась. Всё. Как же теперь? Вот только нашёл я тебя, Надюшенька, куда же ты от меня опять уходишь? Милая моя, как же я без тебя? Мне не нужен этот мир без тебя. Пусто в нём. Как в этом городе Припяти. Вроде и город есть, и красивый он, а вроде и нет его вовсе, потому что мёртвый. Так и жизнь моя без тебя: вроде и живу я, а так пусто и мертво в ней, что всё равно, жить или нет. А мне хочется держать тебя в своих руках всю жизнь, целовать, чувствовать тебя. Как бы мне хотелось быть тем человеком, которому ты позволишь делать это. Знаешь, время, которое мы провели вместе, — самое дорогое сокровище в моей жизни, и никто его у меня не сможет отобрать. Но ты не бойся, смелая моя, сильная девочка, возьми мою руку. Знаешь, это рай, когда ты касаешься её. И я всё-всё сделаю для тебя. Ты только позволь мне быть тем человеком, который отдаст свою жизнь взамен твоей. А этого ублюдка я найду. Представляешь, ограбил дом Героя Советского Союза. Человек жизнь свою отдал, спасая таких вот, как он, во время пожара на четвертом блоке, а он… такая сволочь бездушная. Помнишь, ты мне про душу говорила… Вот и Ван Ваныч тоже считал, что есть душа. Только или не у всех она есть, или у одних она белая, а у других — чёрная… Ты, Надюша, обязательно поправишься, но если уж совсем ничего нельзя будет сделать, то, улетая, оставь, пожалуйста, открытой форточку или хотя бы маленькую щелочку, чтобы моя душа могла последовать за твоей», — Богдан посмотрел на Надю и увидел, что она лежит с открытыми глазами и смотрит на него, нежно так…

— Ненавижу больницы, — прошептала.

— Надя, Наденька, — он опустился возле её кровати на колени и поцеловал тонкие холодные пальцы.

— Не надо, Богдаш, не надо, — шептала она еле слышно в ответ.

— Наденька, всё будет хорошо. Ты не беспокойся, я все время буду с тобой. Я к тебе каждый вечер буду приезжать. Ты поправишься, и мы…

— Плёнки…

— Что, милая?

— Прояви плёнки и передай все материалы в мою газету, пожалуйста, чтоб не зря…

— Не беспокойся. Я все сделаю. Я передам. И что это значит, «не зря»? Зря ничего не бывает, — он опять поцеловал её пальцы, — ты только выздоравливай… не умирай, — прошептал в отчаянии, видя, что девушка опять впала в забытьё.

На протяжении ночи Надя несколько раз приходила в себя и опять теряла сознание, засыпала и снова просыпалась. Но каждый раз, когда она открывала глаза, видела перед собой внимательное, обеспокоенное лицо Богдана. Иногда её тошнило. И он подавал ей миску, прикладывал ко лбу мокрое полотенце. Утром её увезли в Киев.