О красоте - Зэди Смит

— Прочти, — Монти протянул сыну маленький конверт. Майкл взял его в руки.

— Единственное, что мы можем предположить, — сказал Монти, когда Майкл достал сложенный блокнотный листок, — что болезнь вашей матери некоторым образом отразилась на ее рассудке. Это послание лежало на ее прикроватном столике. Что скажешь?

Вытянув шею, Амелия прочла записку через плечо жениха и охнула.

— Во-первых, это вряд ли имеет юридическую силу, — сразу же сказал Майкл.

— Написано карандашом! — выпалила Амелия.

— Насчет юридической силы понятно, — сказал Монти, пощипывая себя за кончик носа. — Дело отнюдь не в этом. Что означает данная записка?

— Она не могла такого написать, — твердо произнес Майкл. — Разве это ее почерк? По-моему, нет.

— Да что в ней? — спросила Виктория и снова заплакала, как почти ежечасно делала последние четыре дня.

— Тому, кто найдет эту записку, — стала читать

Амелия, по-детски вытаращив глаза и снизив голос до «страшного» шепота. — После моей смерти завещаю картину Гектора Ип… Ип… — что за имя, язык сломаешь! — портрет госпожи Эр… Эрзу…

— Да знаем мы эту чертову картину! — оборвал ее Майкл. И прибавил: — Прости, пап.

— …миссис Кики Белси! — объявила Амелия с такой торжественностью, словно это были самые значимые в ее жизни слова. — И подпись: миссис Кипе!

— Это не мама писала, — повторил Майкл. — Однозначно. Она бы никогда так не поступила. Увольте. Однозначно. Вероятно, эта женщина имела на маму некоторое влияние, о чем мы не знали… И, видимо, давно положила глаз на картину, когда бывала у нас. Нет уж, простите, но это никуда не годится, — подытожил он, хотя его аргументация так и протопталась на месте.

— Эта женщина дьявол, она околдовала миссис Кипе! — взвизгнула Амелия, чье наивное воображение было засорено самыми цветистыми библейскими эпизодами.

— Помолчи, Амми, — процедил Майкл. Он изучал пустой оборот листка, словно там мог оказаться ключ к разгадке.

— Это семейные дела, Амелия, — строго сказал Монти. — А ты еще не стала членом нашей семьи. Будь добра держать свои соображения при себе.

Амелия потупилась и принялась теребить крестик на шее. Вскочив с кресла, Виктория выхватила листок у брата.

— Это мамин почерк. Стопроцентно.

— Да, — здраво согласился Монти. — На мой взгляд, сомневаться не приходится.

— Слушайте, а ведь картина прилично стоит, да? Штук триста баксов? Или даже фунтов стерлингов? — спросил Майкл, ибо Кипсы, в отличие от Белси, не страшились открыто говорить о деньгах. — Да она ни при какой погоде не отдала бы ее чужому человеку! Тем более, буквально на днях она вроде как намекнула…

— Что подарит ее нам! — пропищала Амелия. — На свадьбу!

— В общем, да, — кивнул Майкл. — И теперь выходит, что она оставила самую ценную картину в доме практически не знакомому человеку? Кики Белси? Вряд ли.

— А больше ничего не было — например, другого письма? — в замешательстве спросила Виктория.

— Нет, — Монти провел ладонью по блестящей макушке. — Ничего не понимаю.

Майкл стукнул кулаком по подлокотнику дивана.

— Какая низость — воспользоваться слабостью тяжелобольного человека!

— Майкл, вопрос в другом: как мы поступим?

И тут Кипсы дали волю своей практичности. Присутствующим женщинам права голоса не полагалось, и они инстинктивно устроились поглубже в креслах, а Майкл с отцом подались вперед и оперлись локтями о колени.

— Думаешь, Кики Белси знает об этой… записке? — последнее слово Майкл произнес одними губами, словно вовсе отказывая ей в существовании.

— Неизвестно. Прав она не предъявляла. Пока.

— Знает или нет, — вспылила Виктория, — она не сможет доказать, верно? У нее ведь нет письменного свидетельства для суда, вообще ничего! Мы ж не хрен собачий, а прямые наследники.

Она снова отдалась рыданиям. Это были слезы обиды и раздражения. Впервые смерть в каком бы ни было проявлении вторглась в уютные пределы ее жизни. Виктория не могла поверить, что и ее постигли настоящее горе и утрата. Прежде во всех неприятностях у каждого из Кипсов находилась отдушина: Монти трижды подавал иски за клевету, Майкл и Виктория с детства были приучены храбро отстаивать свои религиозные и политические взгляды. Но тут — кому и что доказывать? Здравствующие либералы — дело одно, смерть — совсем другое.

— Не смей так выражаться, Виктория, — веско произнес Монти. — Уважай этот дом и своих близких.

— Похоже, я уважаю своих близких больше, чем мама, ведь она нас даже не упомянула. — Она помахала запиской и случайно ее выронила. Та лениво спланировала на ковер.

— Ваша мать, — сказал Монти и замолк; на его щеке дети увидели первую слезинку, упавшую за эти дни. Майкл выступил сильнее: откинувшись на диванные подушки, издал истошный вопль и захлебнулся сердитыми слезами.

— Ваша мать, — снова начал Монти, — была мне доброй женой, а вам прекрасной матерью. Но в конце жизни она тяжело болела — одному Богу известно, как она это вынесла. И перед нами, — он поднял записку с пола, — симптом ее болезни.

— Аминь! — сказала Амелия и прижалась к своему жениху.

— Амми, прошу тебя, — проворчал Майкл, отпихивая ее. Амелия уткнулась носом в его плечо.

— Зря я даже вам сказал, — Монти согнул листок пополам. — Эта записка не имеет никакого значения.

— Само собой, — раздраженно бросил Майкл, утираясь предусмотрительно поданным Амелией носовым платком. — Сожги и забудь.

Итак, слово было произнесено. В камине громко треснуло полено, казалось, огонь их подслушивал и теперь жаждал новой пищи. Виктория открыла рот, но промолчала.

— Верно, — сказал Монти и, скомкав записку в руке, кинул ее в пламя. — И все-таки надо пригласить ее на похороны. Миссис Белси.

— Зачем? — воскликнула Амелия. — Она противная. Тогда на вокзале эта гордячка посмотрела на меня, как на пустое место! Да она вообще растафарианка!

Монти нахмурился. Становилось очевидным, что Амелию нельзя назвать тишайшей из христианских дев.

— Амми права. Зачем? — сказал Майкл.

— Очевидно, ваша мать была до некоторой степени привязана к миссис Белси. Последние месяцы мы часто оставляли ее одну. — При этих более чем справедливых словах каждый уставился на первое попавшееся пятнышко на полу. — И она нашла себе подругу. Как бы мы ни относились к этой дружбе, мы должны ее уважать. Пригласим миссис Белси. Просто ради приличия. Договорились? К тому же, она, скорее всего, не придет.

Спустя несколько минут дети гуськом покидали кабинет, еще больше озадаченные вопросом, кем на самом деле была та, чей некролог появится наутро в «Тайме»: леди Кипе, обожаемая супруга сэра Монтегю Кипса, заботливая мать Виктории и Майкла, пассажирка «Виндраш»[75], неустанная труженица на благо церкви, покровительница искусств?