Зелень. Трава. Благодать - Шон Макбрайд

— Нет, вся байда, что рассказал, — правда. Просто мне на все это глубоко насрать.

И Бойль заходится смехом минут на пять, а дальше уже все молчат. Его приятели планомерно пополняют ряды пустых банок в центре поля. Чем сильнее они косеют, тем больше концентрируются на наших подачах. После целого ряда успешных подборов в восьмом раунде они уже серьезно настроены на то, чтобы выровнять счет. Бойль делает два мощных отбоя: один в седьмую зону, другой — в восьмую; оба мяча летят далеко, но приземляются, чуть-чуть не долетев до забора. Стивен со смехом ловит их к себе в задний карман. В восьмом раунде Арчи решает навестить Грейс на позиции подающего после того, как та выдает далекий флай-аут и сразу за ним — два результативных мяча. Она раскручивает Арчи в кресле, ногой откатывает его обратно за площадку отбивающего и тут же вслед за этим вешает еще одну соплю.

Конец девятого раунда, счет по-прежнему 1:0 в нашу пользу. Команда старших, пользуясь последними минутами, оставшимися у них на подбор, требует показать им кепку Грейс, которая в ответ пытается изображать полные непонятки, и это при том, что смазки у нее там спрятано не меньше фунта. Время уже давно за полдень, и народ постепенно начинает переползать через Ав и загружаться в «Манджоли» на свадебный банкет. Мимо нас, горланя «Забери меня на матч», проходят двое изрядно выпивших папаш. Мне еще нужно успеть забежать домой, чтобы переодеться в костюм. Возможно, даже залезу в душ, хотя, бля, нет, это, конечно, вряд ли.

— Смотри-ка — вазелин, — говорит Бойль, поднимая вверх кепку Грейс. — Да она мухлюет.

— Верни кепку, придурок, — со злостью кричит ему она и прыгает, пытаясь вырвать кепку у него из рук.

— Нет уж, — говорит он. — Пока у себя оставлю. А ты у нас до конца игры будешь подавать другим мячом. О’кей?

— Ладно, — говорит она. — Хочешь, бля, вообще себе забери, если так понравилась. Мне без разницы, каким мячом подавать — все равно всем вам по страйк-ауту.

Старшие кидают ей другой мяч из коробки, которую мы принесли с собой.

— Йоу, Стивен, — окликает его Бойль, — ты готов посмотреть, как я запущу мячом через забор?

— С самого обеда жду не дождусь, — говорит ему Стивен. — Разбуди меня, если, не дай бог, и впрямь такое случится.

В ответ Бойль смеется и готовится принять подачу. Грейс подает свой первый честный мяч за всю игру. Он отбивает его, как пушинку. Стивен сначала немного медлит, затем резко срывается с места и бежит вслед за мячом. Подпрыгивает и в прыжке ловит его у самой верхушки забора. Мы кричим в восторге. Стивен танцует жигу. Бойль окончательно выходит из себя и в сердцах мечет свою биту через все поле, словно дротик. Блядство, — вопит он в ярости. Нет, ты только погляди, что за блядство такое? Только не засрите мне подборы, вы, жирные ублюдки, мне нужен еще удар, — гремит он, обращаясь к своим товарищам по команде. Один из них приносит ему биту. Каким-то образом им все же удается выровнять счет после четырех безответных синглов. Арчи выезжает на площадку для подающего. Грейс швыряет в него бычком. Бойль возвращается на позицию, чтобы испробовать свой второй шанс, разминаясь, поводит плечами и поднимает глаза к небу.

— Господь всемогущий, — начинает молиться он. — Кто я такой, чтобы просить тебя о многом. Знаю, ты знаешь, что я лентяй и много пью. И встаю поздно. И, блядь, ничего-то я в своей взрослой жизни не смог добиться. Запорол пять помолвок и полжизни провел в вытрезвителях. Если ты всего этого не одобряешь, то давай поговорим на эту тему позже. Ты же знаешь, что я не хуже любого другого могу запустить теннисный мяч, Господи. Ты же видел сам, как в детстве я тыщу раз перебрасывал его через забор. А вот у этого придурка здесь уж не знаю, как язык только поворачивается говорить мне, что я ни за что в жизни так не смог бы. Нет, ну надо же, что несет! Так вот, я молю тебя всего об одном последнем хоумране, после которого, клянусь, я запихаю свою биту этому уроду в задницу и никогда больше не стану играть в стикбол вплоть до самой смерти. Надеюсь, ты все усек, Господи?

Закончив молитву, он опускает руки.

— Подавай, — одними губами командует он Грейс.

Она подает. Он отбивает. Мяч отлетает от биты. Чисто перелетает через забор, затем и через Ав тоже. И со скоростью ракеты несется по направлению к церкви, к огромному круглому мозаичному стеклу над входом. Дзинь. Вот это, бля, хоумран. Окно разбилось. Вот это, бля, мы попали. Мы замираем и только переглядываемся. Первый звук, который следует за звоном разбитого стекла, — это звук биты, падающей на асфальт. И тут же кто-то кричит Бежим. Пожалуй, я предпочту дернуть к дому, чтобы переодеться. Остальные придурки уже что есть духу несутся к Манджоли. На бегу я успеваю один раз обернуться. Грейс возглавляет их группу. Парни бегом толкают перед собой инвалидное кресло с Арчи, заставляя толпу на тротуаре испуганно расступаться. Разъяренные водители, вынужденные сдавать назад, провожают бегущих истошными сигналами, но даже они не в силах заглушить Бобби Джеймса, который на всю улицу отчаянно визжит «Богородицу». Я исчезаю среди улиц с типовыми домами, перехожу на кошачью трусцу и спокойно принимаюсь расчесывать волосы, стараясь не встречаться ни с кем взглядом, но также ни от кого и не прятаться. Не обращайте на меня внимания. Я простой городской церковный служка, спешу домой, чтобы переодеться в костюм, чтоб потом спеть в нем песенку, разве я похож на вандала, который только что разбил в церкви окно и теперь спешит скрыться с места преступления, дабы остаться безнаказанным?

Гарри Карран меряет шагами пятачок перед входом в «У Манджоли» и, в нервном ожидании чего-то, поминутно смотрит на часы. К нему подхожу я в кипенно белом костюме и таких же туфлях. Увидев меня, он расплывается в улыбке.

— Ты только посмотри, а, Тухи, — говорит он. — Здорово выглядишь.

— Спасибо, — говорю я. — И настроение здоровское.

— Нервничаешь?

— Вот еще, — улыбаюсь я. — Все будет хорошо и никак иначе. Все будет просто здорово.

С этими словами я хватаюсь за дверную ручку. Я готов зажигать. Но Карран меня останавливает.

— Подожди, — говорит он. — Я заплатил диджею двадцать баксов сверху, чтобы он всем объявил о твоем появлении.

— Что, правда? — смеюсь я.

— Правда, — гордо заявляет мне он. — Стой пока здесь. Я должен дать ему отмашку, что ты пришел.

Он приоткрывает дверь и проскальзывает внутрь, откуда доносится гомон и орет фоновая музыка. Дверь за ним закрывается, отгораживая все звуки, несущиеся изнутри банкетного зала. Музыка пропадает.

— Леди и джентльмены, прошу минуточку внимания, — слышится приглушенный голос диджея. — Если вы будете так любезны и ненадолго обратите ваше внимание на вход в зал «У Манджоли», то я смогу с радостью представить вам человека, не нуждающегося в представлении, человека, которого привело сюда чувство огромной любви, человека с гениальной шевелюрой, человека, которого все мы очень хорошо знаем и любим, Генри Тухи!