Дом обезьян - Сара Груэн

Исабель лежала на боку в обнимку с подушкой. Она уже два часа как проснулась, а солнце еще и не думало вставать. Исабель надеялась, что трансляция «Дома обезьян» еще может продолжиться, и оставила телевизор работать с приглушенным звуком. Но этого не случилось, и Исабель не сомневалась, что и не случится — ей позвонила Роза и сказала, что Фонд Корстона готовит карантинное помещение для новых обезьян. Она не была уверена, что карантин готовят именно для бонобо, но чем дольше шоу отсутствовало в эфире, тем росла вероятность этого. Кто-то из тех, кто был на студии, возможно, сурдопереводчик, а скорее всего Питер, понял, что хотел сказать Сэм, и выдернул шнур из сети. Питер не только причастен к взрыву в лаборатории, теперь он собирается отправить бонобо туда, где их сгноят заживо.

Кто-то громко постучал в дверь. Исабель вскрикнула, и стук прекратился. Через несколько секунд в дверь тихонько поскреблись.

Исабель откинула одеяло и, не зажигая света, подошла к двери. Притворяться, что в номере никого нет, было глупо, но дверь была заперта на засов, а охранники — всего в двух минутах хода. Исабель посмотрела в глазок и увидела Джона Тигпена. Он стоял, опершись рукой о косяк, нос у него был увеличен линзами глазка, ноздри широко раздувались. Исабель открыла дверь и впустила его в номер.

Джон, пошатываясь, прошел в комнату, а Исабель включила верхний свет.

— В чем дело? Что-то случилось?

Джон просто стоял как оглушенный и растерянно оглядывался по сторонам. Наконец он смог остановить взгляд на Исабель.

— Я вас разбудил?

— Я не спала. Что? Что случилось?

— Я думаю — я его отец, — глаза у Джона были круглыми, как у лемура.

— Чей?

— Того вегана-феминиста с зелеными волосами.

— Нейтана?

Джон кивнул, он все никак не мог отдышаться.

— Почему это вдруг пришло вам в голову? — не поняла Исабель.

— Сколько вы знаете семнадцатилетних Пайнгаров?

Исабель вдруг засомневалась — стоило ли впускать Джона в номер. Пьян, что ли? По запаху не похоже, а Исабель очень остро чувствовала, когда от человека пахнет алкоголем. Под кайфом? Исабель внимательнее вгляделась в его лицо — нет, зрачки не расширены.

— Простите, — Джон, казалось, понял опасения Исабель. — Не надо было мне приходить.

Он все еще дрожал, но уже не был похож на сумасшедшего. Перед Исабель стоял несчастный растерянный человек. Джон шагнул к двери.

— Бросьте вы, все нормально, — Исабель дотронулась до его руки. — Проходите, сядьте. Объясните, что случилось.

Нетвердым шагом Джон дошел до дивана и сел. После того как он поведал ей историю своего стародавнего неосмотрительного проступка, она тоже пересела на диван и поджала под себя ноги.

— Я даже не знаю, было у нас что-то или нет, — признался Джон. — Но, видимо, она все-таки залетела. Почему она ничего не сказала? Даже не намекнула? Я был зеленым пацаном, но если бы в его жизни участвовали мои родители или я сам, может, он и не стал бы таким, каким стал.

— С ним все не так плохо, — возразила Исабель.

— Нет, плохо, — сказал Джон.

— Да, возможно, что и так, — признала Исабель.

Джон откинул голову на спинку дивана и застонал.

— Хорошо, послушайте, — Исабель опустила ноги на пол и выпрямилась. — Я пока не вижу оснований для паники. Вы ведь не знаете наверняка, что он ваш сын.

— Ему семнадцать. Он — Пайнгар. И вырос в Нью-Йорке.

Исабель не могла не признать, что у Джона есть основания для беспокойства. Она встала и взяла свой компьютер. Джон был похож на распластанную на диване морскую звезду, он сидел, чуть кренясь влево, и был неподвижен, если не считать периодически дергающийся кадык.

— Простите меня, — каркающим голосом сказал он, пока Исабель набирала что-то на клавиатуре. — Не знаю, что на меня нашло.

— Простить за что?

— За то, что вывалил все это на вас.

— Да все нормально, — сказала Исабель. — Вам просто надо было с кем-нибудь поговорить. Можно понять, почему вы не остановили свой выбор на жене.

— Она меня убьет. Убьет. Что мне делать?

Исабель сочувственно качала головой, продолжая стучать пальцами по клавиатуре.

— Я мог бы быть хорошим отцом, — продолжал Джон. — Передо мной всегда был хороший пример. Мой отец — хороший отец. А ваш?