Шестьдесят рассказов - Дональд Бартельми

Ребекка Варан пыталась поменять свою уродливую, рептильную, совершенно немыслимую фамилию.

— Варан, — сказал судья, — Варан, Варан, Варан, Варан. Нормальная фамилия, скажешь побольше раз и привыкаешь. Не понимаю, ну как это можно засорять расписание суда такой вот пустячной, мелкой, малозначительной тривиалыциной. К тому же в последнее время люди только и делают, что меняют свои фамилии. Изменение фамилии противоречит коренным интересам телефонной компании, электрической компании и правительства Соединенных Штатов. В иске отказано.

Варан залилась слезами.

Варан вывели из зала суда. С хризантемой из мятого «клинекса» под носом.

— Трепетная леди, — сказал кто-то. — А вы кто, школьная учительница?

Ну конечно же, идиот ты несчастный, конечно учительница. Ты что, не видишь, что несчастная женщина в полном расстройстве? Неужели ты не можешь оставить ее в покое?

— Вы же небось гомосексуальная лесбиянка, верно? Потому-то вы и не были ни разу замужем, верно?

Господи, ну да, да, конечно же она — гомосексуальная лесбиянка, пользуясь твоим оригинальным выражением. И не мог бы заткнуть свою пасть?

Ребекка пошла к проклятому дерматологу (новому проклятому дерматологу), но он сказал ровно то же самое, что и все прежние.

— Зеленоватый оттенок, — сказал он, — Легкая зеленоватость, некая генетическая аномалия. К моему крайнему сожалению, я бессилен помочь вам, миссис Варан.

— Мисс Варан.

— Я бессилен помочь вам, мисс Варан.

— Спасибо, доктор. Вы позволите мне дать вам что - нибудь за причиненное мною беспокойство?

— Пятьдесят долларов.

Дома Ребекку ожидало извещение о повышении квартплаты, начиная с позапрошлого месяца; бумажка хищно затаилась в почтовом ящике, как ученик, изготовившийся к удару.

Мне нужен новый пакет «клинекса». Или докторская степень. Иначе никак.

У нее мелькнула мысль, не засунуть ли голову в духовку. Но духовка была электрической.

Ребеккина любовница Хильда вернулась домой затемно.

— Ну и как оно? — спросила Хильда, имея в виду весь прошедший день.

— Хреново.

— Хм-м-м, — сказала Хильда, неторопливо смешивая две — для себя и для Ребекки — порции косорыловки с содовой.

Хильда очень красивая. Ребекка тоже. Они любят друг друга — дело, как все мы знаем, тонкое и весьма небезопасное. У Хильды длинные льняные волосы и чуть-чуть побольше красоты, чем у подруги, хотя тут мнения могут разниться. Безупречная, очень женственная фигура Ребекки является предметом всеобщего восхищения.

— Поздно ты сегодня, — сказала Ребекка, — Где ты была?

— Да выпила немного со Стефани.

— А с чего это ты вдруг придумала пить со Стефани?

— Она забежала ко мне в контору и сказала, давай выпьем.

— И куда вы пошли?

— «Беркли».

— Ну и как там у нее, у Стефани?

— Нормально.

— А чего это тебе так обязательно потребовалось пить со Стефани?

— Захотелось выпить, вот и все.

— У Стефани нет ни чуть-чуть зеленоватости, поэтому, да? Прелестная, розовенькая Стефани.

Хильда поднялась и поставила на проигрыватель прекрасную Си-энд-Даблъю[57]пластинку. «Прощание с Риманом» Дэвида Роджера, фирма «Атлантик», SD 7283. Роджер поет там такие мощные вещи, как «Голубая луна Кентукки», «Большая пятнистая птица», «Я двигаю дальше» и «Не слушая тебя». На этой пластинке вместе с ним записались уйма лучших нэшвиллских исполнителей.