Эти двери не для всех - Павел Сутин

Посвящается Владимиру Петровичу Сергееву (Гаривасу).

Сюжет подарен мне моей женой Ирой.

Я устал сбивать подошвы о булыжник мостовых, И английский мелкий дождик сеет дрожь в костях моих.

Редьярд Киплинг "Мандалей" – Ага! – азартно сказал Гаривас. – И ты, значит, тоже считаешь, что солдат главнее физика?

– Нет же! Не так! – Берг махнул рукой. – Период первичного накопления капитала многое ставит на места!

– И что же в этот благословенный период так удачно ставится на места, а Берг? – утомленно спросил Гаривас. Гаривасу был скучен период первичного накопления.

– Я вижу, тебе мои нынешние кореша не нравятся, – запальчиво сказал Берг.

– Да с чего ты взял, что они мне не нравятся?

– Ну, у меня глаза есть…

– Ладно, с другого бока зайдем – а чем они тебе так нравятся?

– Вот! – Берг воздел указательный палец. – Объясню. Изволь. У меня к ним, понимаешь, такое отношение… Вот как тебе сказать… "Брат-храбрец"… да!

Понимаешь?* – Прекрасно понимаю. – Гаривас кивнул.

Берг махнул рюмку.

– Ты вчера нос воротил за столом.

– Кто нос воротил?

– Ты. Невежливо себя вел. Натан тебе рассказывал про корма, а ты скучал.

– Саня! Окстись! Ну какое мне, на хер, дело до куриной еды?!

– Хейфецы купили помойку и сделали из нее конфету! Они мне здорово нравятся! У них не было папика за спиной – и у меня не было! У них – птицефабрика, у меня – магазин. У нас с ними одна группа крови. Ты когда-нибудь слышал такое слово – "партнеры"?

– Я слово дал. Купеческое слово, – ехидно сказал Гаривас. – Саня, ты просто увлечен. Остынь.

– У нас же всегда: по ноль-семь и – о поэзии, – презрительно сказал Берг.

– Ну, дружок. – Гаривас развел руками. – Кто же виноват, что у твоих нынешних корешей не в чести поэзия? Да, впрочем, и проза. И кто виноват в том, что ты был интеллигентом, а стал бизнесменом?

– Да. Тебе это скучно. Но в том, чтобы прокормить семью, есть своя поэзия, – убежденно сказал Берг. – В это сучье время…

– В это сучье время надо почаще вспоминать о поэзии, – сквозь зубы сказал Гаривас и закурил.

Берг недовольно промолчал. От Машки, своей жены, он перенял неприязнь к отвлеченным разговорам. Машка, слыша малопонятное, становилась агрессивна.

Стоило Гаривасу произнести "трансцендентно", – Машка шумно вставала и меняла блюда. А коли Гаривас не унимался и говорил "имманентно", – она подавала чай, и из этого следовало, что "гости закончились и всем пора".

Берг с Гаривасом в пятницу вечером сидели в маленьком офисе на втором этаже магазина "Berg Ski Location", разговаривали, попивали коньяк, курили, никуда не торопились. Час назад Берг позвонил Машке и предупредил, что задержится, потому что приехал Гаривас.

Машка не возражала.

На углу серого письменного стола, рядом с тарелкой тонко нарезанной бастурмы, рюмками и бутылкой коньяка "Васпуракан" стояла пара ботинок "Доломит". Ботинки сверкали никелированными клипсами и бликовали гладкими шоколадными боками.

Ботинки хотелось лизнуть.

– А за ботинки ты еще скажешь спасибо, – сказал Берг.

Гаривас кивнул. Ботинки обошлись ему очень дешево, он уже второй год покупал инвентарь в "Berg Ski Location".

– Третья клипса утягивает пятку, – сказал Берг. – Утром надеваешь, вечером снимаешь. И весь день – как дома у мамы.

Гаривас еще раз кивнул. Он знал, что Берг сам катается в "Доломитах". У Берга была оперированная стопа, он знал толк в ботинках.

– Хейфецы кормят свои семьи, – миролюбиво сказал Берг. – Их жены могут заниматься детьми. В этом есть своя поэзия. И Хейфецы – приличные люди.

– Да я же не спорю, – сказал Гаривас. – И Хейфецов уважаю.

Это значило: "Я тебя уважаю, Берг. И мнение твое уважаю, не рефлексируй. Но время все равно – сучье". Натан Хейфец и Гриша Хейфец были порядочные, умеренно богатые, способные люди. Берг два года ставил их, плоскостопых, на лыжи. Он выкатывал их в Терсколе и Цермате. И они помогли Бергу открыть "Berg Ski Location".

– Время… Время как время… Бывало и хуже время. – Гаривас завел руки за затылок и мощно, похрустывая, потянулся. – "Времена не выбирают – в них живут и умирают…" Но вот какая штука – хорошим людям природа иногда приоткрывает некие потаенные двери. Эти двери не для всех.

– Чего? – недовольно покосился Берг. – Мистика-схоластика. Попроще, Вова, попроще…

– Плесни, – попросил Гаривас.

Берг разлил коньяк. Они чокнулись, выпили.

– Хочешь, врежу по твоему марксизму-материализму? – лениво спросил Гаривас и стал жевать с кожурой лимонный кружок.

– Проще, проще, Вова, – повторил Берг и взял ломтик бастурмы.