Эти двери не для всех - Павел Сутин

Он постарался быстро пройти мимо Мишки. Окажись он нерасторопен – Майкл усадил бы его рядом сильной рукой и принудил бы к тяжелому разговору о судьбах российской словесности. Вацек был сыт этими разговорами по месту работы. Или, того хуже, Мишка мог затеять рассуждение о драме профессионала, пребывающего в гуще национальных реалий.

Мишка, когда поддавал, на ерунду не разменивался.

Выходя из комнаты, Вацек услышал, как Майкл сказал Гарику:

– Это кто декадент? Это я декадент? Вот сейчас ебну тебе в рыло – посмотрим, кто из нас декадент!

Гости тем временем собрались на кухне. Так обычно и случалось – начинали в гостиных, на верандах, на балконах, за столом, а собирались на кухнях. Закон жанра.

"Мы кухонное поколение, – рисовалась Галка. – Мы иначе не можем". – "Ну и нормально, – отвечали Галке. – Поколение как поколение".

А на кухне Витя Князькин сидел на подоконнике и рубил на Галкиной гитаре:

"Панджшер… Кандагар…" Его вежливо слушали, курили, негромко разговаривали.

Вацек любил и уважал Витьку, мужественного человека. Но никогда никого не одергивал. Потому что Витькин личный кошмар не должен был становиться кошмаром каждого. А Витя не знал угомону. На всех посиделках устраивал десантную патетику, объявлял третий тост…

– Вить, ты вообще соображаешь, где ты? – однажды спросил Вацек. – Вить, та война кончилась.

– Вацек, ты меня не ругай, – потерянно ответил Витя. – Я же без головы, меня нельзя ругать.

Витька был героический человек. Он закончил особенный факультет Курганского общевойскового училища, в восемьдесят третьем стал рекордсменом мира по марафону, девятьсот раз делал "подъем переворотом". В восемьдесят восьмом он командовал спасательно-поисковой группой "Скоба", летал на "Ми-восьмых" и выручал тех, кто попадал в оборот. Весной того же года он "поймал в жопу стингер", вертолет падал с трехсот метров, пилот смог что-то сделать, поэтому четверо остались живы, Витька – в их числе. Еще через три дня Витя по горячке полетел воевать. То, что показалось заурядной контузией, было на деле страшным внутричерепным абсцессом, и окончательно Витя приземлился в Красногорском госпитале. Тяжелым инвалидом с эпилептиформными припадками Витю без сантиментов списали из несокрушимой и легендарной.

Добрейший Витя временами становился опасно гневлив. Однажды во время какого-то геополитического спора с Тёмой он начал хватать ртом воздух и потерял сознание.

– Кретины, – зло сказал подскочивший Гарик Браверман, – это посттравматическая энцефалопатия. Не надо с ним спорить.

Витя долго лечился, потом работал в ветеранском фонде, собирал деньги для детей.

Он заходил в кабинеты и говорил:

– Дайте двести долларов, и мы сможем отправить детей погибшего майора имярек в летний лагерь.

Несколько раз он приходил к Гаривасу.

– Список… Список детей… – требовательно говорил Гаривас.

Он открывал визитницу и набирал номера телефонов, делал скидки рекламодателям, в Витькин фонд мешками привозили зимнюю одежду.

"Время и мир" отправил в Болгарию восемнадцать детей, и Витя сказал:

– Ты, Гаривас, какой-то неправильный еврей.

– Антисемиты – это которые против семитов, – сварливо ответил Гаривас. – Филантропировать надо прицельно.

– Вацек! – крикнул Витя. – Вацек, а Гаривас где?

– Господи, воля твоя… – прошипела Галка.

– Все тебе будет, и Гаривас будет, – пообещал Вацек. – Мне выпить дадут?

Тут все разом зашумели, задвигали стульями, Романова бережно подала Вацеку полную рюмку водки.

– За Галку, ребята, – громко сказал Вацек.

– За Галку… За Галку… – Гости чокались, обнимали Галку.

Витя на подоконнике вновь запел, но, слава богу, не армейское, а любимый романс Вацека "Белой акации гроздья душистые". Вацек сообразил, что Витя поет для него, постоял, послушал, показал Вите большой палец и увидел Борю Полетаева.

– Привет, Вацлав, – сказал Боря.

– Здравствуй, Борис, – сказал Вацек. – Я и не заметил, как ты пришел.

– Ты курил на балконе.

Витя закончил пение, и Вацек мог покинуть кухню.

– Давай, Боря, вернемся на балкон, – сказал Вацек. – Там, знаешь, прохладно.

Бери свою рюмку и пошли.

Они оба работали в Институте Прессы, только Борис заведовал сектором "Берн", а Вацек был ведущим графиком у Тёмы Белова в секторе "Берлин". Правда, внештатным.

Но ведущим.

Они с Борей гуськом прошли через комнату – Мишка с Гариком продолжали спорить, но вполне миролюбиво, – и вышли на балкон. Боря покосился на спящего Ваньку и уважительно сказал:

– Вот это темпы…

– Где твоя жена? – вежливо спросил Вацек и протянул Боре сигареты.

– В отъезде, – коротко ответил Боря. – Спасибо. А где ваш Гаривас?

– И где тут Ленин? – сказал Вацек. – А Ленин в Польше.

Они с Борей редко встречались в приватной обстановке. Все чаще на планерках или в буфете. Иногда встречались у Тёмы. Боря был загадочный человек. Своим сектором он рулил ни шатко ни валко. Но пользовался непонятным благоволением Управления.

Ежегодные конкурсы проходил легко, вновь и вновь утверждался на заведование.

– Этот Полетаев ваш… – как-то сказал Вацеку Витя Князькин. – Он, может быть, и не Полетаев вовсе… Я таких знаю. Я их кожей чувствую. Он смерть видел.

Про Борю в Институте шептались. Вацек был знаком с Полетаевым восемь лет.

Полетаев, как и Вацек, воевал в батальоне "Берта", но они были в разных взводах, и у Полетаева была какая-то особенная работа. Вацек однажды попробовал расспросить Тёму, но тот решительно не поддержал разговора. "Не важно, – недовольно сказал Тёма. – Чего теперь вспоминать".

В Институте – случайно ли или не случайно – работали несколько ветеранов "Берты". Вспоминать прошлое они не любили. Ненавидели то "время крушения надежд". Вацек знал, что Боря был вхож к штабистам и имел какое-то отношение к Тёминой службе внутренней безопасности муниципальных батальонов*.

– Вот, что, Вацлав, – сказал Боря, – тебе, наверное, завтра принесут мой запрос.

Если можно – ты поспеши. Пожалуйста…

Вацек покивал. Приятельский перекур с любым из заведующих почти всегда заканчивался просьбой поспешить. Просьбами, требованиями и заклинаниями поспешить сопровождались и официальные запросы.

– Я поспешу, – согласился Вацек. – А что там?

– Сущая ерунда. Несложно. Готические шапки из "Фолькишер беобахтер". Немного работы. Я все знаю – Тёма наседает на тебя с голландцами. Но Тёму не поджимает, а меня очень поджимает.