Обретение крыльев - Сью Монк Кид

Жена Томаса подарила госпоже латунную птичку, которая зажимала в клюве край ткани. Теперь я измеряла и выкраивала ткань с помощью этой птички. Матушка вырезала аппликацию мужчины, который держал над огнем клеймо.

– Кто это? – спросила я.

– Масса Уилкокс, – ответила она. – Он поставил мне клеймо после первого побега. Скай тогда было семь, надо было бы подождать, пока она подрастет и сможет путешествовать.

– Скай говорит, вы убегали четыре раза.

– Мы сбежали на следующий год, когда ей было восемь, потом, когда было девять, и в тот раз ее тоже били кнутом, так что я перестала пытаться.

– Как же вы решились на еще одну, последнюю попытку?

– Когда я впервые туда попала еще до рождения Скай, ко мне пришел масса Уилкокс. Все знали, чего ему надо. Он стал лапать меня, я выхватила из огня горящие угли и швырнула в него. Обожгла мужику руку через рубашку. Тогда меня впервые наказали кнутом, но он больше не подкатывал ко мне. В прошлом году Скай исполнилось тринадцать, и он начал увиваться вокруг нее. Я сказала ей, что мы уходим и на этот раз нас ничто не остановит, даже смерть.

Я не нашла что ответить. Пробормотала только:

– Что ж, вы это сделали, и теперь вы здесь.

И мы вновь заработали иглами. В саду Скай пела свою любимую песенку.

* * *

С момента появления у нас Скай ни разу не выходила за пределы усадьбы Гримке. У госпожи не было на нее бумаг собственника, и Нина сказала, что выходить опасно. После поимки Денмарка законы ужесточились и белые озлобились, но в следующий рыночный день я попросила Нину:

– Выпиши Скай пропуск, сделай это для меня. Я присмотрю за ней.

Я повязала на голову Скай новый шарф и надела на нее выглаженный фартук.

– Смотри, не болтай там слишком много, ладно? – предупредила я ее.

За воротами я показывала ей переулки, в которых можно спрятаться. Объясняла, что мимо стражников надо проходить с опущенными глазами, показывала, как уступать дорогу белым, как выживать в Чарльстоне.

На рынке кипела жизнь – мужчины несли деревянные подносы с рыбой, у женщин покачивались на голове корзины овощей размером с лохань для стирки. Маленькие девочки продавали в соломенных шляпках пирожные с арахисом. У прилавков мясников, на которых выстроились окровавленные бычьи головы, Скай от удивления вытаращила глаза:

– Откуда все это берется?

– Ты ведь в городе, – ответила я.

Я показала ей, как выбирать продукты, которые заказала Тетка, – кофе, чай, муку, кукурузу, кострец, свиное сало. Научила ее торговаться, подсчитывать сдачу. Эта девочка быстрее меня складывала в уме цифры.

– А теперь мы кое-куда пойдем, – сообщила я, покончив с покупками, – и я не хочу, чтобы ты говорила об этом маме, Гудису или кому-то еще.

У дома Денмарка мы остановились и стали смотреть на облупленную штукатурку. Я пришла сюда через несколько месяцев после линчевания Денмарка, дверь открыла незнакомая мне свободная чернокожая женщина. Она сказала, что дом купил ее муж у города, и добавила, что ничего не знает о судьбе Сьюзен Визи.

– Ты всегда поешь о том, что мы должны знать, откуда родом. – Я указала на дом. – Здесь жил твой папа. Его звали Денмарк Визи.

Пока я рассказывала о нем, Скай смотрела на крыльцо. Я сказала, что он был плотником, большим отважным человеком, умнее любого белого. Рассказала, что рабы Чарльстона называли его Моисеем и что он жил ради нашего освобождения. Поведала также о пролитой им крови, с чем уже давно примирилась.

– Я знаю о нем. Его повесили, – ответила Скай.

– Будь у него возможность, он называл бы тебя дочерью.

* * *

Мы только погасили свечку, и тут раздался матушкин шепот:

– Что стало с деньгами?

Я вытаращила глаза:

– С какими деньгами?

– Которые я скопила, чтобы купить нам свободу. Что с ними стало?

Скай уже крепко спала, посапывая во сне. Услышав наши голоса, она заворочалась и что-то забормотала. Опершись на локоть, я взглянула на матушку, лежащую между нами:

– Я думала, ты взяла их с собой.

– В тот день я продавала капоры. Зачем бы мне понадобилось таскать деньги в кармане?

– Не знаю, – прошептала я. – Но их нигде нет. Я повсюду искала.

– Они все время были у тебя под носом. Будь деньги змеей, укусили бы тебя. Где первое лоскутное одеяло, которое ты сшила, – с красными квадратами и черными треугольниками?

Могла бы и догадаться.

– Я храню его на раме с другими одеялами. Так ты спрятала деньги там?

Мама откинула одеяло и вылезла из кровати, я со свечкой заковыляла за ней. Скай села в кровати.

– Давай вставай, – велела ей матушка. – Мы собираемся опустить раму с одеялами.

Скай со смущенным видом приблизилась к нам, а я взялась за веревку и опустила раму под громкий скрип колесиков шкива.

Матушка рылась в стопке одеял, пока не нашла одно в самом низу. Встряхнула его, и комната наполнилась запахом старого тряпья. Потом залезла под подкладку, пошарила там рукой. И, ухмыляясь, вытащила тонкую пачку, затем еще пять – все они были завернуты в муслин и перевязаны полуистлевшими бечевками.

– Ну-ка посмотрите сюда!

– Что ты нашла? – спросила Скай.

И мы рассказали ей о матушкиной работе на стороне, а потом закружились по комнате. Внимательно рассмотрев наше сокровище, мы положили деньги на раму, и я подняла ее к потолку.

Скай снова уснула, а мы с матушкой лежали с широко открытыми глазами.

– Завтра прежде всего перевяжи пачки новой бечевкой и зашей в одеяло, – попросила мама.

– Но их не хватит, чтобы выкупить нас всех.

– Знаю, мы их пока придержим.

Наступила ночь, и я начала дремать. Но перед тем как отключиться, услышала мамины слова:

– Я не надеюсь освободиться. Для меня единственный способ стать свободной – освободить вас.

Сара

13 апреля 1828 года

Дорогая Нина,

в прошлом месяце Израэль после долгих раздумий сделал мне предложение. Ты удивишься, узнав, что я ему отказала. Он не поддержал меня в желании получить духовный сан, по крайней мере будучи его женой. Как могла я выбрать человека, требующего, чтобы я отказалась от стремления реализовать себя? Я решила остаться верной себе.

Видела бы ты его. Он не может примириться с тем, что увядающая женщина средних лет предпочла ему одиночество. Ему, уважаемому всеми, красивому Израэлю. Услышав ответ, он спросил, не больна ли я и в себе ли я. Пытался втолковать всю серьезность моей ошибки. Сказал, что мне следует хорошо подумать. Настаивал на том, чтобы я поговорила со старейшинами. Будто эти люди знают, что у меня на душе.