Путь домой - Брюс Кэмерон

Вертясь и натягивая поводок, пока ошейник не начал натирать мне шею, я перепробовала все, что могла придумать, чтобы избавиться от поводка. Наконец я попятилась от дерева, чувствуя, как ошейник скользит по моей шее к голове. Внезапно он стал очень неудобным и начал меня душить. В отчаянии я наклонила голову и, напрягшись, потрясла ей. И вдруг, когда я меньше всего этого ожидала, ошейник слетел с меня.

Я сразу же почувствовала себя плохой собакой. На мне не было ошейника только однажды – в ту пору, когда я находилась в комнате, полной вольеров и лающих собак. Люди дают собакам ошейники, чтобы собака знала, что она принадлежит человеку. Ощутив, что на моей шее больше нет ошейника, я почувствовала себя несчастной.

Но хорошая я собака или плохая, мне нужно двигаться вперед. Теперь я была ближе к Лукасу, я это чувствовала – но я все еще была от него очень далеко.

* * *

Хотя я уже давным-давно не выходила на тропу, все здесь было мне знакомо – холмы, поиски воды, недостаток еды. Я чуяла запахи животных, однажды вспугнула кролика и поняла, что ловля кроликов осталась таким же трудным делом, каким была и прежде. От тропы сильно пахло людьми, но я избегала тех мест, откуда доносились их шаги и голоса, хотя меня все сильнее одолевал голод. Теперь, когда на мне не было ошейника, я не была уверена, что люди встретят меня дружелюбно.

Как-то раз я спустилась от тропы к дороге и нашла несколько кусков старого хот-дога в металлическом баке, который мне удалось опрокинуть, но, если не считать этой удачи, я продолжала голодать.

Теперь мерзкая вонь койотов витала в воздухе все время – видимо, в здешних местах этих маленьких плохих собак было много и они здесь охотились. Я держалась настороже и немедля уходила в сторону, когда понимала, что иду путем, который приведет меня к ним.

В тот день, когда я поживилась остатками хот-дога, я почуяла их вонь особенно явственно – их было, по меньшей мере, трое, и они были где-то неподалеку. Я тут же двинулась в обратном направлении, потому что как ни важно было продвигаться к Лукасу, еще важнее было избегать стай этих плохих собак.

Запах троих койотов сначала ослабел, а потом сделался таким сильным, что я остановилась, повернулась и посмотрела вниз, на оставшийся позади меня пологий склон, ожидая, что сейчас они покажутся из-за скал. Нет, их там не было, но они были близко.

Они охотились за мной.

Когда тропа вышла из леса на большую поляну, я почувствовала себя ужасно незащищенной. Койоты были позади меня, так что, если я отступлю и снова окажусь среди деревьев, опасность только возрастет. А далеко впереди поляна шла круто вверх и кончалась нагромождением продолговатых валунов, смотрящих в небо. По запаху я определила, что там, на вершине холма, нет других койотов.

Я вспомнила, как оказалась перед лицом такой же угрозы в прошлый раз. Хорошая собака учится, когда ситуации повторяются. То, что в тот раз за мной была скальная стена, сорвало их атаку. Если мне удастся добежать до этих больших валунов, я буду опять защищена сзади, и мне не придется обороняться на местности, открытой со всех сторон, где стая койотов сможет меня победить. Там, у этих валунов, у меня появится возможность сразиться с ними за свою жизнь.

Хотя мои лапы ослабели от нескольких дней голода, я быстро побежала в гору, чувствуя, что койоты продолжают гнаться за мной.

Когда я домчалась до валунов, я тяжело дышала, и чтобы отдышаться, некоторое время полежала в их тени. Со своего места мне был виден крутой травянистый склон, и вскоре я разглядела трех маленьких плохих собак, когда они вышли из леса. Перед ними был мой след, и они гуськом направлялись прямо ко мне.

Я невольно оскалила зубы и зарычала.

В это мгновение я не думала ни о Лукасе, ни об Акселе, ни о каких-либо людях вообще. Сейчас я чувствовала себя просто собакой, охваченной лютой первобытной яростью. Мне хотелось рвать зубами плоть койотов. Я встала на лапы, ожидая их прихода и начала схватки.