Причина успеха - Хелен Филдинг

Нам предоставили номера в “Хилтоне” со скидкой. Я была в восторге. Фойе служило местом встречи элиты Эль-Дамана. Сотрудники авиакомпаний, дипломаты, представители ООН и Европейского сообщества приходили в эту маленькую гавань, чтобы поиграть в теннис, поплавать, выпить фруктового пунша и обменяться сплетнями. Сотрудники неправительственных организаций считали времяпровождение в “Хилтоне” греховным и продажным занятием. Гораздо более приемлемо, по их мнению, было собираться в вонючем ресторане отеля “Эль-Соук”, где кормили блюдами сомнительного происхождения. Но, как только появлялся достойный предлог – например, встреча с иностранным журналистом, – все пулей бросались в “Хилтон” и ныряли в бассейн.

В восемь часов я спустилась в фойе. Я использовала все туалетные принадлежности, включая пену для ванны и купальную шапочку, попросила у горничной еще и спрятала в сумочку, чтобы принять душ в Сафиле. Знаменитости разошлись по номерам и уснул и. Мне нужно было отыскать съемочную группу, оператора, звукорежиссера, ассистента и фотографа из “Ньюс”. Они вытянули короткую спичку и отправились в Намбулу на грузовом самолете. С ними была и Эдвина Роупер, наш куратор из “Содействия”. Они должны были прилететь вчера днем, но в отеле не зарегистрировались. На ресепшн мне оставили два сообщения. Первое – от Малькольма.

Привет тебе и летающему цирку. Извини, срочно нужно ехать в порт Намбулы. Нет времени оформить разрешение на въезд. Желаю удачи.

Малькольм

Прекрасно. Второе сообщение было от Паттерсона, британского консула.

Ваша съемочная группа и менеджер по персоналу задержаны в аэропорту. Извините, сегодня ничем не смогу помочь, моей жене нездоровится. Назначил вам встречу с генералом Фаруком, главой Отдела безопасности, в центральном офисе Отдела безопасности в девять утра.

Я взглянула на часы. Восемь пятнадцать. Надо выезжать, но у нас не было машин. И тут из вращающихся дверей вышел Андре из УВК ООН.

– Привет. Как дела-а-а? Рад видеть тебя. О'кей. Мы поцеловались в обе щеки.

– Как поживает отвергнутая сестра милосердия?

– Боже! И ты это видел.

– Видел! Да у нас уже целую неделю только об этом и говорят.

– Вранье, все это вранье.

– Не волнуйся. Это только на пользу. Знаешь, как Гюнтер после этой статьи завертелся?

– Паттерсон прислал сообщение. У меня встреча с Фаруком.

– Знаю. Я заехал за тобой. Фарук ждет тебя в восемь тридцать.

– Паттерсон пишет в девять.

– Паттерсон ничего не соображает.

– Как дела в Сафиле? Корабль прибыл?

– О'кей, о'кей. Корабля все еще нет. И скорее всего – не буду объяснять почему – в ближайшее время поставок не предвидится. Беженцы, как ты и предсказывала, идут толпами не только в Сафилу, но и во все лагеря на границе.

– Что сейчас творится в Сафиле? Он замолк на минуту.

– О'кей, скажем так. Сколько тонн на самолете “Серкл Лайн”?

– Сорок.

– Разгружайте и немедленно везите в лагерь. Значит, всё плохо. Я быстро заморгала.

– Доброе утро, милая. – Это был Оливер. – Ну и ночка, кошмар. Каждые полчаса завывания из мечети. В мини-баре – абрикосовый сок. В четыре тридцать звонят с ресепшн и говорят, что время вылета моего рейса не изменилось. План на сегодня – срочно найти скотч.

На долю секунды мне захотелось придушить его. Толку от него здесь никакого, только будет путаться под ногами.

– Оливер, это Андре Мишель из УВК ООН. Анд-ре, это Оливер Марчант. Он... он...

– Режиссер программы. Приятно познакомиться, Андре. Что происходит?

– Хочешь позавтракать до начала съемок? – Я подтолкнула Оливера к кофейне.

– Ты нашла съемочную группу?

– Нет.

– Они в отеле?

– Нет.

– Что? Где же они тогда?

– О'кей, вот в чем проблема, – сказал Андре.

– Говори всё как есть, – нервно произнесла я.

– Ваша съемочная группа и менеджер по персоналу в камере в аэропорту.

– В камере? Господи Иисусе! – произнес Оливер. – Они что, в тюрьме?

– Это не тюрьма, – я пыталась его успокоить. – Это обычная камера.

– Камера? Ну ладно, тогда всё нормально. Раз это обычная камера, значит, всё в порядке. Моя съемочная группа заперта в клетке в аэропорту, беспокоиться незачем. Прекрасно. Обычная клетка, никаких проблем.

* * *

Мы ехали по улицам Эль-Дамана в офис Отдела безопасности. Вдоль пыльной дороги выстроились крошащиеся колониальные здания, над головой висели спутанные провода. Дома были покрыты струпьями облупившейся краски, все в трещинах, грязные. Выли автомобильные гудки, повозки, запряженные ослами и верблюдами, уворачивались от несущихся на безумной скорости грузовиков и такси.

– В субботу вечером, в девять часов, звонит мне Паттерсон, – рассказывает Андре. Оливер откинулся на заднее сиденье и пялился в окно, периодически разражаясь потоком богохульств.

– Вот Паттерсон и говорит: “В аэропорту задержана съемочная группа „Звездного десанта” из трех человек и сотрудница „Содействия"”, – продолжает Андре. – “Паттерсон, – говорю я, – и с какой стати ты мне звонишь? Я-то при чем?” И тут оказывается, что Малькольм уехал в порт Намбулы, а сам Паттерсон не может выйти из дому, потому что его жена напилась. О'кей, о'кей. Я еду в аэропорт. Разыскиваю вашу съемочную группу и Эдвину Роупер и вижу их в той самой клетке. Время – одиннадцать вечера. Я бужу охранников. Визы в порядке. О'кей, о'кей. Там почему они в клетке, спрашиваю я? Потому что правительство больше не разрешает впускать в Намбулу сотрудников благотворительных организаций, если те не исповедуют мусульманство.

На обочине в сточной канаве сидели дети. Они визжали от смеха, ныряли и брызгались.

– Господи Иисусе! – произнес Оливер.

Дальше у дороги, на груде коробок, сидел мужчина. Его джеллаба задралась от порыва ветра, открывая на обозрение пару разбухших яичек, одно из которых было размером с футбольный мяч.

– О боже! Господи, это отвратительно.

Впереди с рекламного плаката улыбался президент Рашид, военный правитель Намбулы, заключив в объятия Саддама Хусейна.

– Правительства финансирующих стран не бесятся, глядя на это? – спросила я, кивнув в сторону плаката.

– Еще как бесятся. Но это любовь, настоящая любовь. Саддам и Рашид скоро поженятся, и у них будут дети. У Рашида очередная мания – он считает, что в Намбуле слишком много белых. От финансовой помощи не отказывается, но белых видеть не может.

– И что говорят финансирующие организации? Они против?