Евангелие от Джимми - Дидье ван Ковелер

У транспортера с багажом к Джимми подошли трое полицейских и попросили пройти с ними. Он вопросительно взглянул на агента Уоттфилд, та опустила веки, подтверждая: они не смогли даже проститься.

Закинув на плечо дорожную сумку, Джимми в окружении полицейских прошел мимо стойки, где доктор Энтридж ругался с представителями авиакомпании: его чемодан потеряли. Наставник стоял с закрытыми глазами — делал дыхательную гимнастику, компенсируя разницу во времени. Джимми поймал взгляд пресс-атташе, но увидел в нем лишь досаду и разочарование. Епископ Гивенс отвернулся.

Попетляв по коридорам и пройдя через несколько металлоискателей, которые звенели, но никто не обращал на это внимания, Джимми оказался в маленьком холле, где эскорт сдал его с рук на руки девушке в форме. Она отвела его в уютный салон, предложила прохладительный напиток, кресло и газеты на разных языках, а сама вернулась за барную стойку. Джимми смотрел, как она режет лимон на дольки, и вдруг увидел Ирвина Гласснера. В наброшенном на плечи пальто, запыхавшийся, взлохмаченный советник шел по ковровой дорожке, катя за собой чемоданчик на колесах. Он заметил Джимми, метнулся в его сторону и уже в следующее мгновение крепко обнял его, потом отстранил, всмотрелся, не разжимая рук. Лицо его было мокрым от пота, зрачки расширены.

— Я, наверное, сделал самую большую в жизни глупость, Джимми, но я не мог иначе. У меня ничего нет.

Косясь на ногти ученого, впившиеся в его куртку, Джимми поздоровался и спросил, о чем он. Ирвин отпустил его и постучал себя по лбу:

— Все прошло! Испарилось начисто!

— Ваши мигрени? Вот и хорошо. Вам рассказали про Ватикан?

— Это не мигрени, это была глиобластома. Злокачественная опухоль мозга. Я прошел сканирование сегодня утром перед операцией — она исчезла! Слышите? Вы спасли меня. Спасли!

Джимми покачал головой и мягко напомнил ему о гипофизе и молекулах-гонцах: он сам себя спас.

— Неважно, как это делается, Джимми! Процесс пошел, потому что я поверил в вас. И ведь сработало! Как и с Доновеем, с Сандерсеном, с девочкой из Лурда…

— С Сандерсеном?

— Да, от вас скрывали, епископ боялся, что вы загордитесь, говорил, что еще рано, но ваши молитвы одолели его рак легкого — я тому свидетель! Сработало, Джимми, и сработает еще для миллионов людей, которые будут черпать в вас силу и исцелятся!

— Никто никогда не узнает, кто я, Ирвин.

— Идемте.

Гласснер увлек его к стеклянным дверям, выходившим прямо на летное поле, где только что приземлился и катил в их направлении маленький серо-синий реактивный самолет, видимо, частный.

Девушка в форме стюардессы пригласила их в автобус, который подъехал к самому самолету. Из люка спустили трап и показалась молодая женщина, одетая в строгий костюм под цвет фюзеляжа.

— Это что, Программа защиты свидетелей? — спросил Джимми.

— Да не собирались они вас защищать. В лучшем случае — спрятать. Я этого допустить не могу. Теперь, когда я стал живым доказательством… Мир должен знать. Никто не имеет права лишить его вас.

Подхватив чемодан, он вышел из автобуса; его эйфория сменилась холодной решимостью. Джимми пошел за ним и поднялся следом в маленький самолет. Ему было безразлично, в чьи руки он переходит. Он всегда верил Ирвину, а теперь еще и чувствовал себя ответственным за его нечаянное исцеление. Боялся он только одного — что и это исцеление окажется роковым. Все остальное было не более чем интендантством. Он знал, что никому и ничему не даст больше завладеть собой.

Когда в салоне, где звучала духовная музыка, с обитого белой кожей кресла поднялся и шагнул ему навстречу хозяин самолета, Джимми почти не удивился. Как только правительство умыло руки, частный сектор оказался тут как тут.

— Познакомьтесь, пастор Джонатан Ханли.

Загорелый, подтянутый, атлетически сложенный пастор выглядел ненамного старше, чем на экране. Прижав руку к сердцу и положив другую на плечо Джимми, он замер в этой рыцарской позе, не то присягая на верность, не то ожидая присяги.