Моряк из Гибралтара - Маргерит Дюрас

— А как же я? — спросила она.

— Ну, ты даешь, — ответил я.

— Нет, раньше ты была совсем другая, — заметил Эпаминондас, — ты изменилась, и совсем не в лучшую сторону. — И чуть не задохнулся от смеха. — Все, хватит слоняться по свету! — ликующе воскликнул он. — По домам, как все нормальные люди. А вот я лично, — добавил он, — останусь в Котону и буду охотиться на куду.

И обернулся ко мне с таким видом, будто вдруг вспомнил о чем-то, она тоже. Вид у него был немного смущенный. Правда, я-то смотрел только на нее.

— Ну а ты? — как-то застенчиво спросил Эпаминондас. — А ты чем…

— Откуда мне знать? — ответил я.

Никто больше не добавил ни единого слова. Она невозмутимо глядела на меня. Оба ждали, что я скажу. Но я промолчал.

— Вот я, к примеру, — почти шепотом снова заговорил Эпаминондас, — останусь в Котону и поохочусь на куду. Попробую ловить их живьем, а потом продавать в зоопарки.

— В Котону, — с трудом проговорил я, — нет никаких куду.

— Ну и что, — возразил он, — зато в Замбези их навалом, видимо-невидимо, целые стада.

— А если не удастся поймать их живьем, — поинтересовалась она, — что с ними тогда делать?

— Уж вам ли этого не знать, — заметил я.

— Интересно, откуда бы ей это знать? — удивился несколько сбитый с толку Эпаминондас.

— А ты не пытайся понять все буквально, — сказала она. — Это все потому, что я охочусь на матроса с Гибралтара. Так сказать, намек. — И, как ни в чем не бывало, мило продолжила: — Ну, так что же с ними тогда делать? Они хоть съедобные?

— Конечно, — подтвердил Эпаминондас, — еще какие съедобные. Потом, рога, кожа, даже не знаю, что еще, надо совсем ничего не смыслить в охоте, чтобы задавать такие дурацкие вопросы.

— Куду, — пояснил я, — очень редкое животное. А охота на редких животных — это великая охота.

— И чем реже, тем лучше, — прыснул Эпаминондас, смекнув наконец, о чем идет речь.

Анна очень охотно смеялась всем шуткам Эпаминондаса. Рассмеялась она и на этот раз, но как-то сразу погрустнела.

— Мне все больше и больше нравится смеяться, — призналась она, — видно, старею.

— Да нет, дело тут вовсе не в возрасте, — с понимающим видом возразил Эпаминондас.

— Просто, — заметил я, — сейчас день. Анна снова долго смеялась над этим намеком.

— Если я вам мешаю, — проговорил Эпаминондас, — надо было сразу так и сказать.

— Не заводись, — возразила Анна, — если нам кто-то и мешает, то уж, во всяком случае, не ты.

Эпаминондас понял и возмутился, но как-то вяло.

— Да ладно, что там говорить, — успокоился он. — Но ты здорово изменилась.

Весь день я провел в попытках почитать, но мне это так и не удалось. К вечеру в поисках Эпаминондаса я поднялся в бар. Он тоже читал, развалившись в кресле. Она обсуждала с матросами, какая погода ждет нас в Атлантике. Когда я вошел в бар, все сразу же насторожились. Кое-кто, в их числе и Бруно, конечно, подумал, что настал критический момент моего пребывания на борту яхты и я не доплыву до Дагомеи. По ее виду я понял, что эта двусмысленность в наших отношениях ничуть ее не смущает и, даже напротив, она тоже получает от этого известное удовольствие и старается продлить как можно дольше. Я прошел через бар и вышел на палубу. Вскоре ко мне присоединился Эпаминондас. Именно этого-то мне и хотелось. Мы с ним отлично понимали друг друга, а у меня было большое желание перекинуться с кем-нибудь парой слов.

— Выходит, ты тоже здесь ни хрена не делаешь, так, что ли?

— Я подумываю, не привести ли в порядок библиотеку, — ответил я. — Но это так, благие намерения, не больше того.

— По-моему, на этой яхте всем глубоко наплевать, в порядке эта библиотека или нет…

— Поди знай, — возразил я, — а вдруг она на следующей стоянке подберет какого-нибудь философа…

Мы оба дружно рассмеялись.

— А вот мне совсем нечем заняться, — продолжил Эпаминондас, — для меня тут не осталось никакой работы. Хотя, по правде говоря, я никогда особенно не любил этого занятия, гнуть спину…

— Я тоже. Правда, кто знает, может, наступит день…

— Ты-то хоть чем-то занимаешься, — пошутил он. — Скоро будет Гибралтар, — заметил я.

— Завтра утром, на заре. Знаешь, я тоже, когда проходил здесь в первый раз; чувствовал себя не в своей тарелке.

— А что ты вообще об этом думаешь?

— О чем? О Гибралтаре, что ли?

— Да нет. Как ты думаешь, есть у нее хоть маленький шанс?

— А какого же, по-твоему, хрена мы здесь делаем, если у нее нет никакого шанса?! — возмутился он.

— Само собой. Мне просто хотелось узнать твое мнение, вот и все.

— Ну и вопросики же у тебя…

— Знаешь, я хотел сказать тебе одну штуку. Нельсон Нельсон — что-то уж очень странное имя.

— Опять-таки повторяю, какого хрена мы здесь околачиваемся, если…

— Да пусть бы даже на его месте оказался кто-нибудь другой, — возразил я, — какая разница, все равно мы были бы здесь.

— Да, что правда, то правда, — согласился Эпаминондас, — король шариков или король придурков, главное, что он его убил, а остальное нам без разницы.

— Знаешь, иногда мне кажется, будто существует целый десяток разных историй об этом Гибралтарском матросе.

— Может быть, но матрос-то только один, вот в чем штука. И это крепкий орешек.

Он замолк и как-то подозрительно уставился на меня.

— Что-то ты задаешь чересчур много вопросов, — предупредил он, — ни к чему это все.

— А почему бы нам об этом не поговорить? Что здесь плохого?

Потом добавил:

— А вообще-то мне это даже и неинтересно. Просто дама все время только об этом и твердит. А я-то что, надо же о чем-то разговаривать.

— Да нет, может, эта дама и не всегда знает, чего хочет, но уж, во всяком случае, она не из болтливых, это точно.

— Какая разница, все равно же мы туда плывем, к этим эве.

— У нее нет выбора, если бы он у нее был…

— Да, что правда, то правда. Выбора у нее нет.

— Вляпалась в такую скверную историю, как же ей теперь пойти на попятный… Вот такие дела.

— Тебе очень хочется его отыскать?

— Да ведь только я один в это и верю.

— Это или что другое, какая ей разница?

— Да нет, — возразил он, — не совсем.

— Пожалуй, ты прав, — согласился я.

Я испытывал к нему огромную симпатию. Думаю, и он платил мне тем же, правда, как-то нехотя, словно против воли.