Послевкусие - Мередит Милети

Уложив Хлою спать, я снова звоню Ричарду и на этот раз оставляю сообщения на автоответчике у него дома и в офисе. Я вновь и вновь прослушиваю его сообщение, вслушиваясь в голос, и пытаюсь себя убедить, что это голос человека сонного, а не пьяного.

Наконец, чтобы хоть как-то отвлечься, я возвращаюсь к детскому питанию и стряпаю овсяное печенье с медом, изюмом и ростками пшеницы, которое не станет есть ни один ребенок.

А может быть, и взрослый. Когда домой приходит отец, я ставлю перед ним чашку чая и тарелку с печеньем. Отец простодушно спрашивает, не будет ли моя следующая колонка посвящена собачьему корму.

— Сейчас хороших собачьих галет не найдешь, — говорит он, заворачивая печенье в бумажное полотенце.

Я лежу в постели и читаю «Домашний очаг», который мне одолжила Фиона, когда звонит мобильник. Это рингтон Ричарда.

— Ричард! Слава богу. Я так беспокоилась, — говорю я.

— Миру Ринальди, пожалуйста, — раздается в трубке чей-то чужой голос.

— Я слушаю. Кто это?

— Меня зовут Нейт. Вы приятельница Ричарда Кистлера?

— Да. Кто вы? Где Ричард?

Нейт издает глубокий вздох, и я чувствую, как кровь приливает у меня к голове.

— Я звоню вам из больницы. Вернее, я возле больницы. Вы же знаете, у них запрещено пользоваться мобильниками.

Нейт нервно смеется. Где-то далеко слышна сирена «скорой помощи».

— Где Ричард? Что с ним?

— Он попал в аварию, — отвечает Нейт, его молодой голос звучит глухо и хрипло.

— Где он?

— В больнице Шейдисайд.

Нейт что-то бормочет, я различаю лишь слова «автокатастрофа» и «реанимация».

Я вскакиваю, натягиваю джинсы и свитер, бужу отца и говорю ему, что случилось. Уже на ходу я бросаю, что позвоню. В больнице я бросаюсь к дежурной медсестре и называю свое имя и имя Ричарда. Меня отправляют на пятый этаж, в отделение реанимации.

— Вы член семьи? — с каменным лицом спрашивает дежурная, заполняя мой пропуск.

— Да. Как он?

— О состоянии мистера Кистлера вам расскажет сестра-сиделка. Кем вы ему приходитесь? — спрашивает меня медсестра.

Кем? Он любил мою мать. Мне он был вроде как дядей. Мы оба ходили на встречи общества Анонимных Алкоголиков. Мы как названые братья.

— Ричард мой брат, — отвечаю я и называю свое имя.

Сестра вписывает его в пропуск.

— Пятый этаж. Налево от лифта. Там звонок.

Дверь мне открывает сестра-сиделка, на ней розовый медицинский костюм, волосы убраны под бумажную шапочку. Здесь царит полумрак, и все говорят шепотом.

— Госпожа Ринальди? — спрашивает меня сиделка, читая мой пропуск. — (Я киваю.) — Сюда, пожалуйста, — говорит она, бросив украдкой взгляд на комнату ожидания, маленький закуток, где, закрыв лицо руками, вытянулся на диванчике мужчина в черной кожаной куртке.

Мы идем по длинному, тускло освещенному коридору и останавливаемся перед большой палатой, отделенной от коридора сплошной стеклянной стеной.

— Что случилось? — спрашиваю я сестру. — Как он?

— Он без сознания. Состояние пока стабильное. Два часа назад его прооперировали, мы за ним наблюдаем.

— Господи боже. Что с ним случилось?

— Мистер Кистлер заснул за рулем и врезался в кирпичную стену на бульваре Бигелоу. У него разрыв селезенки и перелом грудины, а также серьезные повреждения головы. Он в коме. — С этими словами сестра тихонько подталкивает меня к двери палаты. — Пожмите ему руку, попытайтесь с ним поговорить. Может быть, он вас услышит, — говорит она, кивая в сторону постели.

В палате стоит полумрак, поэтому я не сразу узнаю Ричарда. Он весь в бинтах. Я стою, не в силах пошевелиться. Ноги словно налились свинцом, в ушах стучит кровь.

— Ричард, Ричард, — громко и требовательно зовет сестра. — К вам пришла Мира. Мы ее нашли. Вот она, стоит возле вас.

Она наклоняется к самому его лицу, но Ричард, который терпеть не может громких звуков, который не выносит вторжения в свое личное пространство, не реагирует. Сестра делает мне знак встать по другую сторону кровати.

— Я вернусь через десять минут, — шепотом говорит она. — Мы пускаем родных на десять минут каждый час. Скоро придет врач, он хочет с вами поговорить.

Ричард подключен к массе разных аппаратов, в нескольких местах от него тянутся трубки и шланги. Его лицо распухло и покрыто синяками, подбородок безвольно отвис. Я беру Ричарда за руку и сплетаю свои пальцы с его. Я не хочу пугать его, в отличие от сестры-сиделки, чье пожатие было крепким и даже грубым.

— Ричард, я здесь. Я люблю тебя, — шепчу я, наклонившись к самому его уху. — Прости меня. Прости, что не ответила на твой звонок. Я должна была это сделать. Я здесь. Сейчас я здесь.

В ответ — ни звука, ни слабого пожатия руки, ни дрогнувших губ. Я наклоняюсь и кладу голову на подушку рядом с головой Ричарда, я глажу его руку и шепчу разные слова, пока за дверью не появляется сестра-сиделка и не показывает на часы.

— Мне нужно проверить капельницы. Если хотите, подождите в комнате ожидания. Доктор скоро придет.

В комнате ожидания никого нет, спящий мужчина ушел. Наверное, свои драгоценные десять минут он решил потратить на то, чтобы посидеть в одной из этих жутких палат у постели жены, отца или — боже упаси! — ребенка.

Я пытаюсь вспомнить хоть что-нибудь о семье Ричарда. Его родители живут где-то на юге, кажется во Флориде, но как с ними связаться, я понятия не имею. Слышится звонок в дверь, но сестры нет на месте. Звонят снова. За стеклом я вижу мужчину, который, вытянув шею, заглядывает через узкое окно в холл. Заметив меня, он показывает мне руки, которые у него заняты чашками. Я узнаю черную кожаную куртку. Это его я видела спящим на диванчике.

— Вы Мира? — спрашивает он, когда я открываю ему дверь. Я киваю, и он протягивает мне чашку кофе. — Возьмите, это вам. Я Нейт.

Он ставит свою чашку на стол и начинает вынимать из карманов пакетики со сливками и сахаром.

— Не знаю, что вы предпочитаете, поэтому я принес всего понемногу. — Нейт садится на диван, открывает два пакетика с сахаром и высыпает их в чашку. — Я не сразу понял, что это вы, когда вас увидел. Нужно было вас окликнуть. Наверное, я сейчас плохо соображаю. Простите.

— Ничего, все нормально. Я сейчас и сама плохо соображаю. — Я сажусь напротив Нейта и смотрю, как он палочкой размешивает сахар. — До сих пор не могу поверить. Когда это случилось?

Я делаю большой глоток кофе: он раскаленный и обжигает мне рот.

— Сегодня около шести, кажется.

Нейт опускает голову и трет руками шею и затылок.

— Вы были с ним?