Шанхай. Любовь подонка - Вадим Чекунов

Что бы там ни случилось, в Чэнду ее нет.

Она далеко от города, в заповеднике.

Карта сдвинулась чуть выше.

Круги замелькали сильнее.

«Вэньчуань».

Не может быть.

Этого.

Не может.

Быть.

Открылись двери автобуса, я рванул к выходу, прямо по ногам, на ходу выдергивая застрявший среди тел рюкзак.

Побежал обратно по мосту, на ходу набирая ее номер.

«Дуй бу ци…[16]– раз за разом слышался в трубке ровный женский голос. – Телефон выключен или находится вне зоны доступа».

У входа на кампус перед огромным экраном толпились люди.

Остановился перевести дух.

На фоне знакомо пульсирующей карты диктор, на этот раз женщина со строгой прической, спрашивала о чем-то корреспондента – его фото виднелось в углу экрана. Он отвечал, но из-за помех я почти ничего не понимал.

«Люди», «дома», «школа», «дети»…

Какие-то цифры…

Дернулся и опять побежал.

Компьютер грузился неохотно, будто нарочно медленно. Хотелось вмазать по нему кулаком, но сдержался, понимая – останусь без информации.

Давай, давай, сука такая.

Давай!

Есть.

Новости.

Прыгал глазами по строчкам, возвращался в начало, перечитывал, пытался осознать.

Нет, – говорил себе, – нет.

Нет.

Нет.

Нет!

«В китайской провинции Сычуань сегодня в 14:28 по местному времени (10:28 по Москве) произошло мощное землетрясение, магнитуда которого составила от 7,6 до 8 баллов. Люди в пострадавших районах не могут связаться друг с другом, повреждены коммуникации – отсутствует телефонная связь. По данным властей, жертвами стихии стали 8533 человека. Таковы последние данные по провинции Сычуань, без учета соседних с ней регионов, где также имеются жертвы».

Все будет хорошо, твердил я себе. Все обойдется. Вот же – говорят, что нарушена связь. Повалило вышки – и мобильники отрубились.

Она жива. Не может дозвониться, только и всего. Растерянная, напуганная, среди кричащих людей, в руке – бесполезный телефон.

Болтается на ремешке медвежонок Путин…

«Дуй бу ци… – в который раз ответила трубка. – Дуй бу ци…»

Я перескакивал с одной страницы на другую.

«Эпицентр бедствия находился в 92 км от г. Чэнду – административного центра провинции, но подземные толчки ощущались во многих городах страны и даже на Тайване, в таиландской столице Бангкоке и во вьетнамском Ханое».

Да плевать и на Тайвань и на вьетнамцев.

Скажите одно: что – с ней?

Где моя девочка?

Снова хватаюсь за телефон.

«Дуй бу ци…»

«Дуй бу ци…»

«Дуй бу ци…»

Заставил себя оторваться от монитора.

Спустился на улицу.

Обычный вечер, душный и тихий. Ковыляли, шаркая тапками, старухи, возвращаясь с прогулки. Тренькали велосипедные звонки. Кривоногий малыш семенил по газону за мячиком. Играли в «догонялки» неотличимые друг от друга девочки в светлых платьях. Курили охранники у ворот поселка.

В магазине тоже было спокойно. Рылась в лотке для мороженого тетка с бигудями на голове, сутулый дедок изучал надписи на бутылке йогурта. Скучал за кассой знакомый продавец, зевая и выставляя напоказ металлические зубы.

Будто и не случилось ничего.

Я купил сигарет. Помявшись, взял бутылку байцзю.

– Если с ней все в порядке, я брошу пить. Даже пиво.

Продавец оживился, зыркнул в мою сторону с любопытством.

Вряд ли он понял, что я сказал, но разговаривающий сам с собой лаовай – всегда интересное зрелище. В поселке живет трое сумасшедших, их все знают. Но они – свои, стало быть, неинтересные. Лаовай – другое дело.

– Что там, в Сычуани? – спросил, расплачиваясь.

Зная мои способности к китайскому, продавец изобразил руками, будто трясет погремушки-маракасы. Подумал, ухватился за стойку с конфетами, пошатал ее.

Поразило, что во время этой пантомимы он улыбался.

Дома жахнул полстакана водки, запил водой и приник к монитору.

Новости повторялись, англоязычные ничем не отличались от наших. Появились фотографии: завалы, врачи, спасенные младенцы, расплющенные машины.

Алкоголь лишь взвинтил. Не допив бутылки, я отправился к Ласу.

Фриц осторожно приоткрыл дверь – видать, я здорово барабанил кулаком.

– Помоги мне купить билет до Чэнду. Закажи по интернету, я сам не могу. На утро, в одну сторону.

Лас деликатно кашлянул. Показал – заходи.

В комнате пахло анашой.

Я сгреб в сторону вещи, раскиданные по кровати.

Сел и обхватил руками голову.

– Мой друг…

Лас полез в ящик стола.

– Если ты в курсе, что там случилось…

– Именно. Там Ли Мэй, ты понимаешь, хрен очкастый?! Там люди под… – я забыл, как сказать по-английски «завалы», – там людям помощь нужна.

Лас терпеливо кивнул. В руках его зашуршал пакет с «травкой».

– Вот из-за того, что там случилось, ты туда и не попадешь. Мне очень жаль, но аэропорт в Чэнду не работает.

Немец отсыпал на стол приличную горку.

– Будешь?

– Нет.

Меня начало бесить его спокойствие.

– А как туда можно добраться?

– Никак. Тебя никто не пустит.

– С чего это вдруг?

– Ас того… Подожди, где моя трубка? Ты, кажется, сидишь на ней.

Чуть не швырнул ему в лицо железную «дудку».

– Ну, так почему?

– А потому, что Сычуань – это не только панды и острая кухня. Интересовался бы ты положением дел побольше, тогда бы знал: в этой провинции имеются «важные промышленные объекты». И что с ними произошло сейчас – никому неизвестно. Кроме тех, кому положено знать, разумеется.

– Какие, на хрен, объекты еще… Там же люди… Там она!..

– Людей много… А с нею, надеюсь, все в порядке, – поймав мой взгляд, добавил немец. – Там химзаводы, причем военные. И ракетные базы. Полный хаос вокруг, а ты, лаовай, хочешь туда проникнуть.

– Абсурд…

– Если ты сомневаешься, можешь попробовать. Но только время потеряешь и под наблюдение попадешь.