Золотая лихорадка - Ю Мири

— Ты вроде в порядке!

Рэйдзи выставил вперёд правую пятерню, поэтому подросток тоже поднял правую руку и хлопнул его по ладони. Футболка Рэйдзи на груди была отмечена пятном, также напоминающим по форме ладонь, это проступил пот.

— Ну, где ты делаешь уроки? — Рэйдзи быстро обвёл взглядом помещение.

— Наверху. — Подросток резко вздёрнул подбородок, указывая на второй этаж.

— Хасэгава-кун что-то опаздывает! — В глазах Рэйдзи мелькнула усмешка.

Над их головами проносился поезд, но подросток не стал ждать, пока он пройдёт, и, опершись рукой о стойку, поднялся с места:

— Пошли наверх!

Все трое сняли обувь под лестницей в глубине зала, возле туалета. Кроссовки «Рибок», которые подросток не снимал с самого обеда, промокли от пота, носки тоже были мокрые. Он нажал кнопку на стене — шестидесятиваттная лампочка, накрытая простым круглым абажуром, вроде миски, мигала на последнем издыхании. Дом построили в пятьдесят пятом году и ни разу не ремонтировали, поэтому ступеньки под троими тревожно заскрипели, возвещая о перегрузке. Темнота, да ещё дым и чад из кухни — подъём всего лишь в десять ступеней показался долгим.

Подросток взялся за дверную ручку и повернул её. Вошедшие вслед за ним в полутёмную комнату Рэйдзи и Киёси вдруг застыли на месте, словно обо что-то споткнувшись, взгляды их были прикованы к постели.

Подросток присел на коленки у изголовья:

— Бабуля Сигэ, мы здесь у тебя посидим. Ты сегодня как — ничего?

Когда над ней склонилось лицо подростка, глаза старухи увлажнились, а сморщенные губы тронуло подобие улыбки.

— Сели бы вы!

При этих словах подростка Рэйдзи и Киёси сделали шаг или два, а потом замялись, не зная, куда же сесть.

На стене висел на плечиках тёмно-зелёный трикотажный жакет, остановившиеся часы, которые показывали три двадцать пять, календарь с обнажённой блондинкой, растянувшейся на пляже с улыбкой во весь рот, какая-то почётная грамота в рамке и приколотая кнопкой вырезка из газеты невесть от какого числа и года. На полу, покрытом татами, стоял низенький столик, у окна — один шатающийся стул, керосиновый обогреватель и комод из павлонии. Больше никакой мебели не было. На комоде в пивной бутылке стоял большой подсолнух, совершенно засохший и без единого лепестка, его склонённая головка напоминала обугленные человеческие останки. Относительно новыми в этой комнате были только простыни и наволочка. Все эти вещи издавали запах превратившегося в уксус вина.

— Темно здесь, вообще! — буркнул Киёси и посмотрел на потолок.

К выключателю светильника был привязан поясок в крапинку.

— Может, сменим место? — приглушённым голосом произнёс Рэйдзи.

— Зато здесь безопасно, — улыбнулся подросток.

— Но всё-таки… — Киёси замялся, взгляд его был устремлён на постель.

Рэйдзи отвёл глаза и присел перед низким столиком, а подросток молча выложил из кармана полиэтиленовый пакетик с граммом кокаина и направился к двери:

— Поздно уже, взгляну…

Когда подросток спустился с лестницы в зал, белая женщина палочками выбирала из тарелки с тушёным мясом и овощами одну только капусту и, отправляя её в рот, что-то говорила старику за стойкой.

Подросток уже нацепил было уличные сандалии, но тут кто-то отогнул угол дверной занавески — это явился Такуя. Белая женщина прервала разговор на полуслове, оглядела его, потом снова повернулась к старику, пробурчала что-то себе под нос и перекрестилась. Смысла слов понять было нельзя, но это, конечно, были слова молитвы, и даже наоборот, слова потому и звучали как молитва, что были непонятными. Страх, словно белый саван, спеленал подростка с головы до ног.

— А остальных ещё нет?

Такуя тяжело дышал — бежал он, что ли?

— На втором этаже. — Подросток сделал знак, чтобы Такуя шёл следом, и заторопился наверх.

Когда он опустил взгляд на столик, кокаин был уже поделён на четыре дозы. Рэйдзи, растянув губы в гримасе, снизу вверх посмотрел на подростка и Такуя и, наподобие маракаса, потряс в руке серебряный анодированный портсигар — там что-то постукивало. Хлопнув себя другой рукой по животу и расхохотавшись, он открыл крышку и извлёк две обрезанные соломинки, одну из которых протянул Киёси. Оба с благоговением втянули порошок в глубины своих носов. Следом вдохнул кокаин Такуя, к которому перешла соломинка от Киёси. Уже через несколько минут всех троих охватило приподнятое настроение и они пустились в разговоры о своём опыте в исправительной колонии и школе для трудных подростков. Подросток не собирался браться за кокаин, прежде чем сумеет уяснить их требования и прийти к соглашению. Ему казалось, что эти трое нарочно расписывают свой опыт в колонии в самых мрачных красках, чтобы набить цену.

— А если бабку угостить? Может, поправится? — предложил Рэйдзи, и Такуя с Киёси, гогоча, обернулись на постель.

— Подъём-то в шесть! А если спишь, когда пришли будить, пинка дадут такого… Тянет крикнуть: «Вот выйду — припомню тебе!» — да ведь за это ещё больше накостыляют, а и так уж шишка на шишке… — посмеивался Рэйдзи, втягивая в разговор подростка, чтоб вернее запутать.

— Вот оно как… — вяло реагировал подросток, а сам думал о том, что прошло уже полчаса и вот-вот порошок перестанет действовать: дать им ещё пакетик или ждать, пока они скажут, чего хотят от него?

— Я каждый день только и думал, что сделаю, когда выйду. Вот сразу, как только выйду, — что бы, думаю, такое сделать? — Киёси переглянулся с Такуя и Рэйдзи, словно ожидая от них поддержки.

— Всё-таки спецшкола и колония — это как детский сад и университет, в колонии уж точно ад. — Рэйдзи поставил соломинку вертикально и потянул носом воздух.

— А теперь вроде уже не говорят «спецшкола», как их называют-то? Название ведь сменили, теперь говорят «школы самообеспечения» или что-то вроде этого… — заявил Такуя, но в горле у него булькало, и никто толком не расслышал.

— До обеда бывает силовая физподготовка, считай, пытки. Они так издеваются: пятьдесят раз надо отжаться, а кто чуть замешкался — того палкой! Отдых тридцать секунд, а потом до ста раз увеличивают, до двухсот. А ещё все вместе должны в голос считать: раз, два… Если не кричишь или не успеваешь, бьют. Но ведь это же невозможно — кто сможет сто и двести раз? Вот всех и бьют! Смешно?

Подросток достал из кармана полиэтиленовый мешочек.

— А это ещё что? Доставал бы скорей, раз уж есть! — На этот раз Рэйдзи забрал себе половину.

Поскольку Такуя сунул подростку соломинку, оставалось только нюхнуть. Он не втянул порошок глубоко, а соломинку вернул. Скоро в голове стало совсем ясно, а раздражение против этих троих улеглось, его наполнил покой. Рэйдзи рассказывал про медосмотр, но до подростка не доходило ни слова. Все звуки из комнаты улетали куда-то далеко, а вот всё, что звучало на расстоянии, слышалось совсем близким, можно было рукой достать. Подросток прислушивался не к разговору в комнате, а к какому-то совсем другому голосу. Молитва той русской, которая сидела на первом этаже, доносилась ясно, словно её шептали в самое ухо.