17 рюмок - Эна Трамп

— Твоя квартира… — подтвердил он. Такое то и дело случалось. У дураков и мысли сходятся. Я привык.

— Наиболее похоже на то, как бы я жил.

— Моего тут проигрыватель да компьютер. Да проигрыватель на ее деньгах. Если б не бабка, жил бы ты под забором.

— Вместе с тобой, — не задумываясь. — Почему ты не перевезешь проигрыватель в дом? Если б я мог выбирать себя, я выбрал бы дом в лесу.

Это цитата из Гребенщикова. Гребенщиков, конечно же, был «пошлость».

— Если б я мог выбирать себя, я был бы Гребенщиков. — Это цитата из Летова. — Там сейчас строят. Может, уже и никакого дома нет.

Я там не был год.

— И потом что — продадут?

— Не моё, не жалко. — Дома было жалко, да не то слово, если б я мог выбирать, я сделал бы музей деда с бабкой. Нельзя привязываться, то и дело напоминал. Ни о чем не жалей, это будет только веселей, тоже из кого-то цитата.

Он кружил по кухне, чайник кипел, он на него не глядел. Я знал, чего он хочет. Он знал, что я ему этого не дам. Вопрос закрыт. На своей территории твердо держал сухой закон; с такими гостями — моментом притон; его пожелания вообще игнорировал, увижу на улице — отвернусь. Когда он приходил, я сразу включал музыку. Музыкой его можно было утихомирить. Только ненадолго.

. . .

— Если срешь с кровью — это что?

— Не знаю. Я не врач. К врачу надо сходить. Ты срешь с кровью?

— Отродясь не ходил к врачу. Кроме зубного.

— Ну сходи.

— Тебе прописку показать?

— При чем тут прописка? Это тебе не Израиль. У тебя паспорт здешний. Полис только надо получить. Надо сходить…

— Всё, проехали.

Передо мной рюмка с водкой, перед ним — чай. Он смотрел на меня, как на пустое место. Язык у меня заплетается, ну так что. Пусть смотрит.

— Еще проще. — Я выпрямился, показывая, что водка мне — что. — Сходи за меня.

— За тебя?

— Ну да. Я это ты. То есть наоборот. У меня есть полис.

Он не сводил с меня глаз.

— Если б я мог выбирать себя, я стал бы Щукин Матвей.

— Зря.

— Махнемся.

— Ну попробуй. — Я толкнул к нему рюмку. — Давай сюда.

Он пригубил, скривился.

Я выпил его чай, залпом. Язык ошпарил.

— Помнишь, ты сказал, что смысл жизни — положить жизнь за друзей.

— Ну, помню, и что. …Ст…ранно, что ты помнишь.

— Я думал. И потом думал. И потом понял, что своей жизни у тебя и не было.

— Ты давай, если закончил, я спать пойду. Ты меня утомил.

— Водка тебя утомила. Ты бы кота завел.

Ну, снова здорово. С опозданием на тридцать лет.

— Кот бы сдох. И тогда что — нового кота заводить? Стар я уже нового кота заводить.

— …Но я помню, подумал, что я бы не смог. Хотя это хорошо. Для меня хорошо. Я сдохну, а ты останешься. Кто-то останется.

— Я тоже помню, ты все соревноваться хотел. Кто первый сдохнет.

— Вспоминалочки… — Он отодвинул мою рюмку. — Прекращай.

— Ага, вот допью и прекращу. — Я потянулся за рюмкой, он — к себе. Рюмка упала на бок.

— Ты победил, а я — спать.

— Очухайся. Ты таким не был.

— Чаю налей. Что скажу…

Он плеснул из заварочного полстакана. Водка мне ништо. Чаю глоток — дальше погнали.

— Я подумал, что всё, чем ты мог быть, ты был в промежуток между 20 и 23 годами. Что-то… не, про детство не заливать, — я поднял руку. — Психоанализ не в фавóре. …И потом — вс (икнул)ё. Ты сдох уже тогда. Чаю дай… а, вот.

Он улыбнулся, как тогда. Водка обостряет зрение.

— Я думал — что-что, а ты останешься. Я тебя утомил?

— Н… (икнул)ет. Можешь оставаться. Я спать.

— И теперь — что?

Он стремительно встал — я икнуть не успел — налил стакан из-под крана и вылил мне на голову.

Я вскочил, с разбегу ударил его головой в лицо. Он распластался по стене. Всё улыбался, хотя из носа капало.

— Я тебя...

Я засадил ему под ребра. Он повернулся боком — прикрылся. Мои удары ему об стенку горох. Ослабел от водки. В сумке у меня был шокер, на стройке много собак. Я метнулся к сумке, зацепил стул, ушиб ногу, вытряхнул шокер, назад.

Убийство по бытовухе. Покачал шокер и сунул в карман.

Он стоял, вжавшись в стену, зорко следил за моими руками. Таким я его помнил.

— Извини.

Где чайник… Пиздец юмор.

Он отлип от стены, наклонился за стулом, который я уронил. Поднял руку, потрогал лицо. Это движение я помнил. Точно такое тогда, в обезьяннике.

— И не спрашиваешь, за что, — спросил я с любопытством.

— Что спрашивать. Трупу не больно.

Растер тыльной стороной кровь, посмотрел, улыбнулся.

— И ты б серьезно на меня… с шокером?

— Мог бы не удержаться. И ты бы — что делал?

— Что-нибудь делал. Постарался выбить у тебя.

— Ты бы не смог. Трясся бы, как лягушка у Базарова.

— Откуда ты знаешь, пробовал?

— Один раз только, на себе. Хотел проверить, с чем иду. Не знал, как и отпустить…

Я нашарил шокер в кармане, ниже ключи.

— Раз ты мне спать не даешь, марш за водкой. — Толкнул ему через стол. Запоздало сообразил, что не надо было. Пока он уйдет, я, может, засну. Он бы стучался, а я спал. Водку хоть выпьет, хоть выльет. Завтра... Водка снимает любое завтра.

Он перебросил ключи мне обратно.

— Сначала договорим.

— Ох… Говори.

— Что ты там думал?

— Я?.. Да я не помню уже. …Про музыку думал. Что-то длинно: