Зубная Фея - Грэм Джойс

Стиляга Сейлем прибыл на взятом напрокат «форде капри» без помощников, с одной гитарой и небольшим усилителем, почтительно внесенными Сэмом в помещение клуба. Гастролер разменял уже девятый десяток; это был тощий жилистый негр, чье лицо выглядело как маска уныния из-за растянутых складок кожи на щеках и шее и здоровенных мешков под глазами. Он имел привычку то и дело подносить руку ко рту, словно снимая с кончика языка какую-то раздражающую соринку.

Небольшой зал был заполнен, и вряд ли кто из пришедших пожалел о потраченных деньгах – играл Стиляга действительно мастерски. Клайв был в восторге от его игры боттлнеком[26].

Сэму также очень понравился концерт, но один из последних номеров программы напрочь выбил его из колеи. Объявляя очередную песню, Стиляга уставился прямо на сидевшего в зале Сэма (во всяком случае, последнему показалось, что музыкант смотрит именно на него) и произнес, растягивая слова в типичной манере южан:

– Эту песню я придумал давно, совсем давно. Она зовется «Зубная Фея».

И старик выдал разухабистую композицию, притопывая ногой, рыча в микрофон и периодически заставляя гитарные струны издавать резкий протестующий визг.

Сэм был так ошарашен, что не мог сосредоточиться и вникнуть в текст песни. Может, он просто ослышался? Но нет – в конце припева Стиляга взял аккорд под сурдинку, затем прижал струны пальцами и в наступившей вдруг тишине, чуть не заглатывая микрофон, взвыл скрипучим фальцетом: "«Зубная Фея, йо-йо! Зубная Фея, йо-йо!»

После каждого куплета публика дружно подхватывала этот рефрен. Сэму казалось, что Стиляга издевательски обращается непосредственно к нему и что сидящие в зале также участвуют в этом розыгрыше. У него закружилась голова, и, чувствуя, что ему не хватает воздуха, он поспешил выйти на улицу.

Присев на скамью у входа в паб, он поднял глаза к безоблачному вечернему небу, где серебрился серп молодого месяца и желто-оранжевый Марс мерцал в близком соседстве с созвездием Льва. Уже через минуту Сэму полегчало, и он решил, что эта песня не имеет касательства к нему, поскольку и после его ухода публика с не меньшим энтузиазмом продолжала выкрикивать слова припева. Однако он не спешил возвращаться, предпочитая душному залу свежий прохладный воздух. Взрыв аплодисментов возвестил о завершении концертной программы. Когда Стиляга начал бисировать, в дверях показалась Алиса.

– Вот ты где.

Она села рядом с Сэмом и положила ладонь на его руку.

– Вот я где, – откликнулся он.

– Что-то неладно?

Сэм постучал пальцем по своему виску.

– Здесь неладно.

– Старые проблемы? Едет крыша?

– Есть маленько.

– Может, расскажешь наконец, в чем дело? Почему ты никогда об этом не говоришь?

– Понимаешь, это… Слишком долго рассказывать.

На самом деле он просто боялся говорить на эту тему. Возможно, когда-нибудь он ей расскажет. Но только не сейчас. Сэм посмотрел вверх.

– Звезды сегодня очень яркие.

– Меняешь пластинку?

Сэм повернулся к ней:

– Я люблю тебя, Алиса. Впрочем, ты давно это знаешь.

Несколько секунд она вглядывалась в его лицо, а потом встала со скамьи.

– Пошли в зал.

Стиляга Сейлем исполнял на бис уже третью вещь. Открытие клуба прошло с огромным успехом; хозяйка паба была довольна, прикидывая дополнительную выручку. Когда Стиляга отказался бисировать в четвертый раз и публика потянулась к стойке бара делать последние заказы, Сэм подобрался к старику под предлогом помощи с переноской инструментов.

– Почему вы написали эту песню? – спросил он.

– Какую песню?

– Про Зубную Фею.

Стиляга опустил ему на плечо большую костистую лапу, склонил набок голову и причмокнул губами.

– Понимаешь ли, это навроде как сон… Мм-да, так оно и есть – у меня был сон. Эта, стало быть, фея пришла взять зуб. У меня то есть взять. А я ей, значит, и говорю: не бери мой зуб, и все тут… Не дам я его тебе. Он, значит, мне самому еще пригодится. Вот так. Я проснулся и придумал эту песню. Хе-хе-хе!

Тут на Стилягу навалились поклонники его таланта, желавшие перемолвиться словечком с живой легендой, но, прежде чем заняться ими, старик поблагодарил Сэма:

– Большое спасибо, молодой человек, за то, что таскаешься с моей гитарой.

– Что он сказал? – взволнованно допытывался у Сэма Клайв. – Что он тебе сказал?

– Да ничего такого.

– Ладно скрытничать!

– Он сказал только, что придумал песню.