КРУК - Анна Бердичевская

Во внутреннем кармане его куртки вначале задрожало, затрепыхалось, а потом зазвенело раскатисто. Кузьма немедленно, как будто ждал и был готов, выскочил из машины, хлопнул дверцей и вытащил из кармана мобильник.

– Да! – сказал он.

Позвонивший молчал. Но Чанов точно знал – кто там молчит на другом конце… луча… Да, луча. Он подождал и, наконец, сам произнес:

– Ну, говори. Это ведь ты.

– Прифед, – ответил голос, и талой водой пахнуло.

Кузьма не ответил, и голос, совсем близко… просто внутри него – сказал:

– Але. Ты где?

– Я… не знаю. Это место никак не называется. Здесь темно… – Он заторопился, вспомнив, что однажды уже не смог или не успел произнести главное. – Постой, я хочу сказать!.. – он снова забыл дышать, снова, как человек, упавший в омут, вынырнул и хватанул воздуха… и в самое-самое ее ухо, как будто прижатое к его губам, выдохнул давно застрявшие в нем, и вот теперь оказавшиеся, наконец, в гортани слова!

– Пойди за меня, я тебя хочу, а ты меня. А на то свидетель – Магда!..

Сказав, он чуть сознание не потерял, пошатнулся и ухватился за ветки. Куст не ждал этого, заскрипел, затрещал и напрягся, задребезжал листвой, но, окончательно проснувшись, все-таки поддержал падающего человека.

– Что… там… у тебя… гремит?

– Это куст. Здесь темно, полночь. Я чуть в него не рухнул…

«Она не слышала! Не поняла! Что же ей сказать-то?!» – пронеслось в его кружащейся голове.

– Приезжай! – сказал он громко, почти грубо, зато отчетливо. И еще переспросил:

– Ты приедешь?

– Сейчас?..

Это «сейчас» так тронуло Кузьму, что он чуть не заплакал, но не заплакал.

– Сделай швейцарскую визу и прилетай в Женеву!.. Ты чья? В смысле, чья гражданка? Тебе в Риге визу дадут?

– Не знаю.

«Конечно, она не знает! И я не знаю, чья она!.. Может быть, Блюхер?..» Черт знает, что творилось! Но голос Кузьме не изменил, голос вел себя мужественно.

– Попытайся узнать, – сказал он Соне. – Я здесь тоже попытаюсь. С Блюхером посоветуюсь.

– Он тоже… там, – Сонин голос был тоненьким, вот-вот порвется, – там, где куст?

– Спит в машине.

– Это он… фелел телеграмму?..

– Не отвлекайся. Завтра вечером жду твоего звонка. Позвони обязательно. Вам же звонить бессмысленно, вы там трубку не берете…

– А Фольф с тобой?

– Приезжает через несколько дней.

– И еще кто?

– Давид здесь. Но он больше у дядьки живет, у священника… Может быть, прилетит Паша…

Повисла тишина. «О чем она там думает?!» – спросил себя Кузьма. И тут же спросил у Сони:

– Что ты там думаешь?

Она продолжала молчать. Наконец, сказала:

– Я прилечу. – Голос ее был теперь спокоен и чист. – Я хочу прилететь. Зафтра позфоню…

Кузьма не заметил, как очутился в машине и даже пристегнул ремень безопасности. Сердце бешено колотилось.

Справа прозвучал хрипловатый, слежавшийся голос Блюхера:

– Ну, ужас… Но не ужас-ужас-ужас.

Повисла пауза.

– О чем это?.. – спросил Чанов.

– Ну, это анекдот о публичном доме… как-нибудь расскажу. А конкретно сейчас – о том, что мы заблудились! – Блюхер зевнул, потягиваясь. – Сколько ты ехал от набережной до сих вот пор?

– Полчаса… нет, побольше. Скорость не превышал, стало быть, мы километрах в тридцати от пункта А… Вот где пункт Б – я не знаю. – Он говорил медленно и отчетливо. – Посмотри карту.

«Вот так мы с Василием Василиановичем и перешли на «ты»…» – пронеслось в голове водителя Чанова. Блюхер послушно включил свет, полез в бардачок, зашуршал картой. Через минуту спросил:

– Границу какую-нибудь государственную ты ненароком не пересек?

– Вроде нет.

– На эту дорогу выехал у старого моста? И ехал все по прямой, не сворачивая?

Чанов подтвердил. Блюхер заскользил пальцем по карте.

– Стало быть, едем обратно километров двадцать, не больше, свернем вот здесь на окружную, а именно – налево свернем. Там уж и пункт «Б» рядом. – Блюхер сложил карту и выключил свет. – Трогай!