Лимб - Юлия Лим

Вернувшись домой, Лукавый первым делом помылся. Он потратил на это пару часов, пытаясь смыть с себя грязь от совершенного поступка. Были моменты, когда они с Виком в шутку направляли друг на друга пистолеты в тире, но никто из них не стрелял. Сейчас же он чувствовал себя отвратительно, будто это он предал друга и скрыл от него ужасную тайну, а не наоборот.

«Что я творю со своей жизнью? – Лукавый грустно усмехнулся, вытирая голову перед зеркалом. – Почему это должен сделать я? Нет, именно я должен это сделать. Кто же еще?»

Он хорошенько прокашлялся в раковину и смыл следы крови чистящим средством. Мама написала ему сообщение: сегодня они будут у Кати с внучкой, и можно не ждать их возвращения.

«Тем лучше, никто ничего не узнает», – Лукавый переоделся, взял лопату, положил в карман маленькие ножницы и моток ниток.

Он пришел за машиной. Прав Лукавый так и не получил, но это его не остановило. Ему было все равно, что с ним сделают потом, лишь бы скорее добраться до места.

«Ничего не случится», – уверял себя Лукас, выезжая из города.

Он свернул на петляющую лесную дорогу, поглядывая на навигатор. Остановив машину, он оставил ее и взял моток ниток. Чтобы вернуться к дороге, Лукавый помечал ими деревья.

Точка на карте привела его к месту под склоном рядом с березой. Лукавый спустился, достал лопату и стал копать. Каждый наклон давался ему тяжело: сдавливало грудь, он кашлял, вспоминая, что может умереть в любую минуту, но не останавливался.

«Не умру, пока не закончу, не закончу, не умру, не умру», – когда после долгих упорных попыток лопата проткнула черный пакет, Лукавый присел на корточки.

Он откопал край мешка руками, а затем и весь пакет. Задержав дыхание, Лукавый вскрыл его и увидел остатки знакомого розового платья. Кости лежали вперемешку, неестественно. От черепа остались лишь осколки.

Сдерживая панику и слезы, Лукавый наклонился, подобрал золотую цепочку, зацепившуюся за позвонки, очистил ее от грязи и земли. Надпись на круглом медальоне подтвердила его опасения: «Ева».

Он сжал находку, закрыл глаза и разрыдался.

«Одна… одна… она была совсем одна… одна… никто ее не заметил… не заметил», – раскачиваясь, он хватал ртом воздух.

Когда его перестало трясти, Лукавый поднялся, опираясь на лопату. Чуть не упал, когда ноги подкосились, но выстоял. Он с трудом оторвал взгляд от останков и закопал их. Выкрутив черенок лопаты, вставил его в землю и обвязал верхушку красной нитью. Достав ножницы, Лукавый нацарапал ими на дереве: «Новикова Ева».

* * *

Вернувшись домой, Лукавый заперся в душе. Когда мать спросила, все ли с ним в порядке, ответил бодрым голосом:

– Конечно, ма! Лучше не бывает!

Она позвала его пообедать. Он сел за стол и съел все до последнего кусочка. Сглатывая, Лукавый вспоминал кости Евы. Его трясло от страха, но он изо всех сил храбрился перед матерью.

В комнате Лукавый долго стоял на месте, разглядывая гитару. Его любовь к музыке угасла: он больше не представлял, как выйдет на сцену, сыграет что-то крутое и споет перед глазами тысяч зрителей. Он аккуратно протер гитару, достал из ящика специальный лак.

– Прости, детка, но это необходимо. – Лукавый осторожно поцарапал гладкое покрытие на деке, стараясь как можно красивее вывести имя. Избавившись от стружки, он покрыл деку лаком и оставил гитару, чтобы поверхность высохла.

На следующий день надпись «Ева» была готова. Лукавый убрал гитару в чехол и взял его с собой, перебросив ремень через плечо. Машину он оставил в гараже, чтобы родители ничего не заподозрили, и поехал в гости на автобусе.

Лукавый позвонил в дверь. За ней послышалась возня, и в проеме появился Вениамин. Их разделяли щель и цепочка.

– Я тебя помню, – сказал Веня, – ты друг Евы. Да?

– Да.

– Зачем пришел?

– Хотел рассказать кое-что твоим родителям.

– Их дома нет.

– Можешь пустить меня? Я на пять минут.

– Мама велела никого в дом не пускать, когда ее нет. – Веня свел глаза кверху, задумчиво постучал пальцем по подбородку.

– Я ничего плохого не сделаю. Но других людей в дом не пускай, договорились?

– Ладно! – Веня захлопнул дверь, снял цепочку и пропустил гостя в квартиру.

Лукавый надел тапочки, прошел в кухню и увидел на холодильнике бумажки, прикрепленные магнитами.

– Веня, ты умеешь читать? – спросил он.

– Умею.

«Проклятье… Не могу же я при нем написать, что Ева лежит в земле», – подумал Лукавый.

Он снял с плеча чехол.

– У меня для тебя подарок. Хочешь посмотреть? – Веня закивал. – Пойдем в твою комнату.

Если комната Евы была розовой, то комната ее брата ослепляла голубым. Лукавый сел в кресло, вынул гитару из чехла, подключил к розетке.

– Знаешь, что это?