Лечение электричеством - Вадим Месяц

Винни рано утром проверил давление в шинах, долил масла, тормозную жидкость. Ему нравилось ухаживать за пострадавшими. Они поцеловались, расстались и двинулись в сторону гор Сьерра-Невада: туда, где разрешены проституция и азартные игры. Через два часа начался снег, вкрапленный в скалистые породы: пейзаж цвета шерсти полярной собаки, гигантские бока опоссумов. Комариная мокрота летящего снега влажно размазывалась на ветровом стекле, дворники нехотя разбрасывали ее; Лиза не любила переключать очистители на быстрый режим: считала это слишком истеричным.

Однообразие местности становилось насыщенным, полным — снег наполнял собою местные ландшафты… Его количества, развешанные на хвойных лапах, пытающихся удержать их падение на землю, были настолько велики, что даже самый мертвый лес оживал, в нем появлялся новый обитатель. Если не снег, то другое, что-то белое — то, что незаметно глазу: зверь или бродящее по лесу облако: что-то растворенное в воздухе, подвижное, внимательное, как сам воздух. Ветер сдувал со склонов то же легкое снежное покрытие, туман или дым: Лизонька подумала, как бы выглядел пожар в заснеженном лесу: треск, ярко выраженный огонь и дым, летящий на дорогу вместе со снеговым крошевом.

Разделительные полосы шоссе были уставлены клыками утесов, глыбами с дикорастущими соснами на них. Автомобили как передвигающиеся сугробы: в сосульках, с едва расчищенными стеклами для наблюдения пути. Дымы деревень, разноцветные домики, настолько контрастные на белом фоне, что невольно вспоминались клены Форт-Брэгга. Из труб хижин и домов выползал дым, не валил, а именно лился тонкими струями, и, глядя на него, было ясно, что этот дым не предназначен для приготовления пищи, что он имеет обогревательное или декоративное значение. Почтовые ящики в снеговых шапках, выставленные вдоль дороги, стояли как театральные софиты, в которые еще не подан свет.

Главное: искривленные пространства и сдвигающиеся объемы. Облака, выложенные горизонтальными, размашистыми мазками, нависали над дорогой, пытаясь создать ощущение навеса, крыши, арки — в те моменты, когда соприкасались с наполовину сомкнутыми над шоссе деревьями, завершая контур влажной закатной аркой. Глядя в низину, можно было видеть широкие каркасы хвойных деревьев, большие и круглые, как парашюты, вертолеты, приземлившиеся навесы. Солнце садилось. Мир превращался в туман, в абсолютный туман.

— Ты знаешь, что свиньи едят своих детей? — спросила Лизонька настороженно. — Есть животные, которые едят своих детей. Рожают, забывают об этом. Потом подходят и едят. Не подкрадываются, а гадко подходят и едят. Они русских детей тоже едят. Они едят всех детей.

— Я все ждал, что ты спросишь.

Внизу, в долине промелькнуло несколько церквей: от темноты, снега и загадочного освещения они были похожи на православные. Гранитные обнажения: ромбы, прямоугольники правильной формы, словно кто-то выделывал их долотом или зубилом. Последнее, что появилось при свете заходящего солнца: гнездо орла на столбе высоковольтной линии, несколько взмахов крыльев, несколько взмахов ресниц. Все говорило о том, что они поднялись уже слишком высоко в горы. Нужно надевать цепи на колеса, как и где это делается, было неизвестно. Не хотелось платить денег, даже сегодня не хотелось платить денег.

— Сколько ты вчера заработала? — Грабор похлопал Лизоньку по колену.

— Хватит на пару месяцев. В Америке не задают таких вопросов. И вообще, для жизни не нужно торговать своим телом. Не отвлекайся. Смотри, какая морда!

На красной двери одного из домиков была приколочена зловещая кабанья голова, вырезанная из дерева.

— Наверное, здесь водятся кабаны. Надо быть осторожнее.

— Ты ходил когда-нибудь на охоту?

Грабор кратко задумался.

— Мы с Бубой в молодости часто ходили охотиться на баб. Сначала пили до двух ночи, а потом вспоминали о главном. В два ночи мало чего найдешь: общаги закрыты, кабаков почти нет, да и они закрыты. Полное отсутствие живой жизни. Один раз притащили домой кошку, тоже живое существо. Мыли ее в душе лучшим шампунем, угощали шампанским. Утром я принес ей кофе в постель. Она жила с нами дня три-четыре.

Горы возвышались фронтирами мрака по обеим сторонам шоссе: чем выше в горы, тем дороже бензин: есть вероятность, что бензина не будет. Толстая улыбалась, вспомнив свое.

— У нас в классе одна девочка сообщила, что завтра всей семьей они едут колоть кабана. Я не знала, что это значит. Я решила, что они поедут в деревню, встанут вокруг кабана и будут колоть его маленькими иголочками, что у взрослых такое развлечение. Что мы сегодня будем жрать? Я хочу угостить тебя. Мы выживем. Мы победители. Спорим, в Рено я выиграю денег на самолет? Полетим над землей, о-ле-лей. Чё-то последнее время моя бабка не пела.

Скалистые, одутловатые, густые тени нависали над ними задумчивыми лбами: противно жить и мчаться, когда о тебе так много думают.