Зелень. Трава. Благодать - Шон Макбрайд

— Чем они там занимаются? — спрашивает Арчи.

Саша, ах ты шлюха такая; Хабиб, ты грязный похотливый лысый мужлан, — доносится из окна.

— Что бы там ни было — звучит жестко, — говорит Гарри, вращая торсом.

— Наверное, та же херня, что и у моих родителей вчера, — говорю я. — Ты сам там был и все видел, Арч.

— Да уж, это точно, — соглашается Арчи. — Эти небось тоже дерутся.

— Что бы они там ни делали — со стороны звучит прикольно, — говорит Бобби.

— Не сказал бы — мне даже как-то не по себе.

— Генри, что думаешь — как нам привлечь их внимание? — спрашивает Бобби. — Тут закрыто.

— Дай-ка мне жвачку, — в ответ прошу его я.

Он вынимает изо рта здоровый ком жвачки и протягивает его мне.

— Да не жеваную, осел, — говорю я.

— А, — говорит он. — Другой, извини, нету.

— Послушай, сейчас нет времени, — настаиваю я. — Дай мне штук пять-шесть.

Он лезет в карман и достает оттуда целую кучу.

— Сказал же, что у меня почти не осталось.

Я беру у него из горсти несколько штук, поднимаю голову и мысленно прикидываю расстояние до окна, откуда по-прежнему на всю улицу орет Малер и слышно, как Саша громко кричит Давай, давай, еще, а Хабиб кричит ей в ответ На, на, на, получай. Я закидываю жвачку прямо к ним в окно, но безрезультатно: Саша обзывает Хабиба кобелем, тот начинает на нее лаять. Я швыряю в окно подряд еще две — опять никакого эффекта, только теперь Хабиб кричит Саше, что она плохая девочка и что ее нужно наказать, а она, как ни странно, ему не перечит, а только стонет в ответ Накажи меня, прошу.

— Что за херня, — с досадой говорю я.

— Ты неправильно кидаешь, Генри, так до них фиг достучишься. Отойди подальше и пульни всю горсть сразу, — советует Джеймси.

— Совсем обалдел? Не буду. Нашел дурака, — говорю я.

— Тогда дай сюда, я сам, — презрительно говорит мне Бобби.

Он отбирает у меня жвачку, отступает за бордюр прямо на дорогу. Мимо него, всего в каких-нибудь дюймах, со свистом пролетает троллейбус. Из окна несутся крики Хабиба и Саши О да, детка и Я уже кончаю. Бобби Джеймс размахивается и со всей силы швыряет в окно штук двадцать жвачек разом. Шарах! Стекло разбилось. Мы все пулей кидаемся к магазину и вжимаемся в стену.

— Саша, дорогая, на этот раз мы умудрились разбить стекло. Обычно дело ограничивается пружинами, — говорит Хабиб с ярко выраженным акцентом продавца из «Семь-Одиннадцать», с той только разницей, что хабибовские интонации слышны в нем намного четче о’брайеновских.

— Ради такого не жалко, — мурлычет Саша.

Хабиб с Сашей близки настолько, насколько близка нашему кварталу чужая культура (последнему верить не стоит — это полная чушь). Да мне на это и насрать. Я и без того знаю все, что мне нужно знать об иностранцах: расхлябанная походка, кеды с распродажи, туалетная вода с запахом гиппопотама, и все дела.

— Бобо, куда ты — вернись ко мне в кроватку, — говорит Саша. — Давай разобьем еще пару стекол.

— Любимая, я только на минутку, — отвечает Хабиб. — Просто хочу оценить масштабы разрушений. Подожди-ка. У нас под окном стоят четверо ребят. Один вслух читает «Богородицу». Ребята, с вами все в порядке?

В ответ я расплываюсь в улыбке, не забывая при этом и про расческу.

— Как поживаешь, Хабиб? — говорю ему я. — А со стеклом — тут не без нашей помощи.

— Прекрасно, Генри, просто прекрасно, — отвечает он. — Насчет стекла — забей, ничего страшного.

Хабиб стоит с голым торсом, на макушке лысина, обрамленная седыми волосами. У него здоровенный шнобель, загар как будто только что из солярия и жирные волосатые сиськи: как раз по ним он и молотит в данный момент кулаками, изображая гориллу.

— Да ты у нас Повелитель Джунглей, — говорит Саша, появляясь у него из-за спины, завернутая в простыню. — Ко мне пришел мой Генри Тухи? — спрашивает она.

— Привет, Саша, — говорю я.

— Здравствуй, Генри, — широко улыбается она мне в ответ, обнажая ряд прекрасных зубов. Глаза блестят, как бусинки, а волосы короткие, как у парня, и зачесаны набок. Невзирая на этот факт, равно как и на отсутствие сисек, штучка она та еще, одни только ноги чего стоят, впрочем, кажется, об этом я уже упоминал, плюс у нее всегда такой вид, что ей только дай волю — тут же прижмет тебя к мусорному контейнеру у магазина морепродуктов и изнасилует.

— Как дела? — спрашиваю я у нее с улыбкой от уха до уха, но тут Бобби Джеймс заряжает мне жвачкой по яйцам.

— Какое лицо, какая улыбка, — говорит она. — Ради тебя я даже Хабиба готова бросить, правда, Хабиб?

— Чистейшая, любовь моя, — соглашается он.

— Видишь, Генри, даже Хабиб так считает, — говорит она. — Тогда чего же мы ждем?

— Здо́рово. Слушай, можно я еще раз прогоню весь танец, а то мне сегодня вечером уже выступать?

— Погоди, ты что — сегодня собрался предложение делать? — у Саши аж дух перехватывает от изумления. — А я думала, еще только на следующей неделе.

— Нет, любимая, он правда планировал все на сегодня, — говорит Хабиб.

— Сегодня? Ох, что-то с сердцем! Хабиб, воздуху, помаши мне. Быстрее. Не так быстро. Вот так, отлично.

— Генри, — говорит мне Хабиб, продолжая обмахивать Саше лицо, — ты же прекрасно выучил все движения. К чему еще репетировать?

Через Ав плавно перетекает свадебная толпа, направляясь из церкви к Пол Донохью, чтобы как-то убить время перед тем, как идти на банкет к Манджоли (сегодня открывается позже, чем обычно). Толпа одолевает перекресток порциями, сколько успеет под зеленый свет. В одну из них целиком попадают все Тухи, кроме Стивена, но готов поспорить, что он очень скоро присоединится к остальным. Мне вспоминается, как святой отец говорил, что нам нужно перестать друг с другом собачиться, иначе все это может очень плохо кончиться. Потом я переключаюсь на Стивена и думаю о том, как он увидит сегодня свое кольцо, и от этого на душе становится легче. Я думаю про Сесилию и Фрэнсиса Младшего: как они услышат мою песню и снова крепко полюбят друг друга. Думаю о том, что сегодня Грейс станет моей. И все это произойдет сегодня вечером после моей песни, моего выступления.

— Я хочу, чтобы все было идеально, — объясняю я. — Все должно быть идеально.

Хабиб обреченно вздыхает.

— Ладно, сейчас спущусь.

Пару минут спустя замок щелкает, дверь открывается, и вот перед нами Хабиб в своем обычном виде: черная футболка без рукавов, черные тренировочные штаны, плотные черные гольфы и белая бандана с надписью ТАНЦУЙ ИЛИ УМРИ. На Саше, которая на голову ниже его, черное трико, такие же плотные черные гольфы и такая же бандана. Внутри студия ничем не отличается от других: одна большая комната с зеркалами на сплошь обитых тканью стенах. В углу стол, на столе радио, телевизор и кассовый аппарат, рядом пара стульев. Хабиб жестом предлагает нам сесть, а сам тем временем быстро пробегает по телеканалам, пока не доходит до MTV с безгрудой Синди Лаупер, танцующей на крыше машины.