Красный дом - Марк Хэддон

Алекс просыпается рано и напоследок делает пробежку к югу от Хаттерал-Хилл по угодьям куропаток и заброшенным карьерам. Быть может, он никогда сюда не вернется, нужно еще раз все увидеть и сохранить в памяти, чтобы возвращаться хотя бы мысленно. Развязывая шнурки кроссовок на лужайке у дома, он замечает, что его отец идет к сараю с большим белым мешком для мусора. Идеальное время для разговора. После вчерашней ночи Алекс чувствует себя суперменом. Дождавшись, когда отец выйдет из сарая, он преграждает ему путь.

Доминик останавливается и удивленно поднимает бровь – поза сына не допускает двойного толкования.

– Что случилось?

– Бенджи прочитал сообщение на твоем телефоне.

– Какое сообщение?

– Ты знаешь какое.

– Нет, не знаю. – Значит, не Анжела. Слава богу.

– Сообщение от Эми.

– Ну и что?

– Кто такая Эми?

– Моя старая знакомая, но какое тебе до этого дело?

– И где вы познакомились?

– В колледже. Алекс, на что ты намекаешь?

– У тебя есть любовница.

Доминик смеется.

– По-моему, тебе не помешает попрактиковаться в сыскном деле, Шерлок Холмс.

Алекс хочет процитировать сообщение, однако не помнит его в точности. Следовало лучше планировать разговор.

– И что же ее расстроило?

– Вряд ли она хочет, чтобы я обсуждал ее личные дела с моим сыном-подростком.

Отец слишком спокоен, почти смеется. Алекс осознает, что все не так понял и выставил себя на посмешище, сделав неверный вывод. Но фраза «сын-подросток» задевает его за живое. Хочется ударить отца за то, что он с таким изяществом победил в их споре. Спокойно, вдох – выдох… Нужно закончить разговор, сохранив хотя бы остатки гордости.

– Что ж, видимо, я ошибся. – Он разворачивается и уходит, но на полпути к дому останавливается, снова поворачивается к отцу и смотрит ему в глаза. – Значит, я могу спросить маму насчет Эми?

– Не нужно, Алекс.

– Ах ты, гребаный…

– Не смей говорить со мной в таком тоне!

– Я буду говорить с тобой так, как хочу! – Схватив отца за грудки, он толкает его.

– Алекс, перестань… – У отца перехватывает дыхание, когда Алекс впечатывает его в стену.

– Пока мать надрывается на работе, ты целыми днями сидишь дома и ноешь или занимаешься какой-то хренью в книжном магазине, да еще и трахаешь другую бабу!

– Алекс, говори тише.

– Ты трус.

Отец глядит пришибленно, и Алекс отпускает его. Он еще многое хотел бы ему сказать. Потребовать обещаний. Но кое-что иное всплывает в памяти. Тот вечер в Крауч-Энд… Страх ушел и больше не вернется, Алекс знает точно, но не осознает цены, которую придется за это заплатить. Отец ленив, слаб и эгоистичен, однако он стоит между ним и чем-то безбрежным, темным и абсолютно безжалостным. Алекс понимает – после смерти отца его больше некому будет поддерживать. Впервые в жизни он ощущает свое одиночество. И отворачивается, не в силах смотреть в лицо отцу. Сняв кроссовки, аккуратно ставит их у двери и входит в дом.

Бенджи всегда нравилось складывать сумку. Нравилось собирать вещи и любоваться ими, подобно королю, перебирающему драгоценности. Гладиус с оплетенной веревкой гардой, восьмицветная ручка, Мистер Тюлень и Мистер Крокодил, металлическая штучка, записная книжка с надписью «Музей естествознания», овечий помет в закрытом на молнию пакетике для заморозки, собака, которую он вылепил из подтаявшего воска на прошлом ужине. Он с нетерпением ждал отъезда. В дороге никто не заставляет убираться в комнате, делать домашнюю работу или что-нибудь полезное – ведь путешествие полезно само по себе и идет само собой, и в это время можно заниматься чем угодно. Но отъезд лишь через два часа, и Бенджи занес имена в гостевую книгу, указав возраст всех троих: себя, Алекса и Дейзи. «Мне понравилось подниматься на гору, шторм и пирог с мясом и картошкой в ресторане», – написал он и еще двадцать минут тщательно рисовал на развернутом листе дом и сад. Лошадиный череп, пруд с лягушками и буквы «Г» и «Ф» на воротах, вписанные в причудливый орнамент из ржавого металла.

Все согласились, что рисунок получился замечательный, лучше, чем у взрослого. И пусть линии прерывисты, масштабы неверны, а детали неточны – они запомнят это место именно таким. Словно таким оно и было, а подробностью больше, подробностью меньше – неважно. Анжеле первым делом будет вспоминаться печь, Алексу – сарай. И никто не вспомнит флюгер в виде лисицы. При мысли о долине Луизе будет представляться сад и летящий над ее головой самолет с горящим двигателем, хотя это они видели уже на пути домой.

Анжела насыпает в тарелку кукурузные хлопья, заливает их молоком, приправляет тремя ложками коричневого сахара и уносит в гостиную. Она чувствует себя слабой, словно после гриппа.

– Алекс?

– Что? – вяло отзывается он.

В его тарелке пять тостов. Алекса потряхивает.

– Что с тобой?

– Ничего.

Он хочет рассказать матери о причине своего дурного настроения и тянется через стол, чтобы взять ее за руку, однако на полпути останавливается и берет мармелад. Дейзи говорила, что у мамы ночью был какой-то странный приступ. Нужно поберечь ее чувства.

В гостиную входит Ричард и, прихрамывая, идет к окну. Вынимает из розетки маленькое зарядное устройство и вытаскивает из него айфон.

– Все собрали вещи и приготовились к отъезду? – спрашивает он.

– Еще десять минут назад, – отвечает Алекс.