Шанхай. Любовь подонка - Вадим Чекунов

…Над городом плывут торжественно-праздничные, в белых парадных кружевах, высокие облака. Первая неделя мая, по-летнему жаркая.

Когда мы вернулись в Шанхай, я проводил Инну до гостиницы.

Постояли у входа.

За время обратной дороги – в самолете и такси – не перебросились и парой слов. Инка сидела возле иллюминатора – враждебно отстраненная, нацепив огромные, по нынешней дурацкой моде, темные очки.

Отвернувшись от меня, она смотрела на чуждые ей облака, чужую землю между ними – нарезки полей, кубики деревень и поселков, блеск каналов, нити дорог…

Выпивку в самолет я брать не стал: пора было возвращаться в нормальную жизнь. Коротая время в тесном мне кресле, пытался дремать или вяло рассуждать о чем-нибудь отвлеченном. О той же Инке.

Полупохмельные мысли с готовностью укладывались в шаблон – дороги, что разглядывала Инка, я сравнивал с линиями судьбы на огромной распахнутой ладони. Бывшая жена вглядывалась в них сквозь затемненное стекло, и из-за этого ладонь походила на крестьянскую, темную от земли и работы. Инна пыталась рассмотреть, прочитать, угадать, что ее ждет и почему все так вышло. Но чужая ладонь не поддавалась прочтению, скрывала свои тайны под облаками, путала хаосом сплетений, ослепляла вспышками солнца и заслонялась самолетным крылом, будто веером…

Чушь, какая, ведь ничего подобного Инка не думает. Она просто сидит рядом и без затей ненавидит меня. Женщинам нужна ненависть. Былая любовь не превращается у них в спасительную пустоту, как у меня. Им непременно нужно ее заполнить – ненавистью или хотя бы презрением.

Мы сидели и молчали: из пустоты ничего не бывает, и слова из нее не родятся тоже. Лишь у гостиницы решили сделать исключение.

– Зайдешь? – спросила Инна.

– Нет, поеду домой. Завтра на работу.

– Завтра я улетаю.

– Знаю. Я постараюсь подъехать. В аэропорт проводить не смогу, но на такси посажу.

Подхватила сумку, не отвечая.

Развернулась и пошла по ступенькам вверх.

Исчезла за крутящейся дверью.

Какое-то время я еще стоял и смотрел на затихающее вращение стеклянных лопастей. Служащий отеля, в красной униформе, курил возле входа и переводил взгляд то на дверь, то на меня.

Я глянул на часы. Через сорок минут у Ли Мэй закончится последняя пара.

Отошел к краю тротуара и поднял руку.

Такси подкатило сразу же, вынырнув из потока машин, едва не зацепив ехавших с края велосипедистов.

Тяжело опустился на заднее сиденье, придавленный недельной усталостью.

Все позади, – сказал себе, – все наконец-то закончилось.

Уже знал, что завтра провожать Инну не приеду.

У меня есть любимая женщина.

Отправил смску: «Я вернулся. К тебе и навсегда».

Ответа не было долго, лишь уже подъезжая к кампусу, получил короткое:

«Увидимся?»

Ждал Ли Мэй на скамейке неподалеку от общежития.

Еще не стемнело, но солнце уже скрылось. Розовые облака растекались по небу, точно подтаявшее фруктовое мороженое, отражались в стеклах административной высотки.

Суетливыми черными комками метались летучие мыши.

Ближе ко мне, над невысокими кустами с неподвижной листвой, сновали стрекозы, выписывая в золотистом воздухе неведомые мне иероглифы.

На траве сидели и лежали с книжками в руках студенты.

Из репродукторов на столбах вдоль центральной аллеи доносилась бодрая джазовая музыка.

– Привет!

Короткая юбка-шотландка, белая блузка и синий галстук с парой круглых значков на нем. Полосатые гольфы и легкие летние ботинки.

Села на скамью, рюкзак положила на колени.