Акушер-Ха! - Татьяна Соломатина

— У тебя вот есть муж. Любит тебя. Ты красивая и стройная. У тебя действительно работа, хотя ты тоже дурацкий кандидат дурацких наук. Ты реально умеешь работать руками, а не только умные слова, надув щёки, произносить. Тебя все любят и хотят кто в койку, а кто в родзал. Профессору и в голову не придёт приказывать тебе при всех на кафедральном подносить кофе чёрт знает кому и вытирать пыль…

Наташка не замечала Женькиной задумчивости. Ей, как обычно, надо было выговориться. Утренний кофе после «пятиминутки» был давно сложившейся традицией. Они обе проходили интернатуру в этой клинике, но Наташа по окончании осталась при кафедре, а Евгения потопала оформляться в сертифицированные специалисты. Кроме малоприятной беседы с главврачом и начмедом по акушерству и гинекологии и очередного медосмотра, это значило, что в её трудовой высокомерная молодящаяся старший инспектор отдела кадров написала: «Такого-то сякого-то уволена с должности врача-интерна», а следующей строчкой: «Такого-то эдакова зачислена на должность врача-ординатора обсервационного отделения родильного дома» — и переставила кондуит на другую полку. Холодно поджатые губы престарелой канцелярской крысы объяснялись просто: не так давно Женька вышла замуж за молодого, но уже весьма успешного хирурга, являвшегося, по иронии судьбы, сыном этой малоприятной дамы. До эпизода первого знакомства Евгения полагала, что у него мама — интеллигентный учитель в третьем поколении или что-то в этом роде. Но свекровь оказалась из разряда «сельской интеллигенции» со всей присущей «выбившимся в люди» гнусью, так хорошо описанной Шукшиным.

Когда-то окончив курсы бухгалтеров и впервые очутившись в большом городе с рублём и сорока пятью копейками в кармане, она в первый же день пролезла в форточку общаги техникума, где квартировал будущий отец Женькиного супруга. В связи с чем спустя ровно двадцать пять недель тот не смог на ней не жениться. Далее, как водится, «стерпелись, слюбились». Квартира, машина, норковая шуба и сын Миша. Ныне — хирург. Всё как у людей.

Папки вросли в полки небесной канцелярии, а метровый слой звёздной пыли потускнел.

Но с тех самых «форточных» пор мадам полагала, что иных причин для брака вовсе не существует, и на свадьбе насмешливо взирала на отсутствующий как таковой Женькин живот, что-то нашёптывая на ухо своим товаркам — соседкам по столу. Конечно же, романтическую историю появления на свет Михаила Петровича поведала ей не новоявленная неблагожелательная родственница, а её, свекрови, свекровь — бабушка Михаила, посетившая чету с дружеским визитом сразу по их возвращении из свадебного путешествия. Старая деревенская леди, страстно ненавидевшая невестку до сих пор и потому априори любившая всех, кто ненавидим невесткой.

— Ну наконец-то кто-то этой суке покажет! — завершила бабуля — божий одуванчик свой сюжет.

— Простите, но я не знаю, что ей показывать, — смутилась Женька, впервые услыхав эту историю о ненависти бабушки мужа к матери мужа. Последняя, к слову, отвечала пылкой взаимностью.

— Так ты что, не беременная? — разочарованно протянула старушенция.

— Нет, простите, — извинилась Женя.

— А какого же чёрта лысого вы свадьбу сыграли? — искренне удивилась та.

Женька не нашлась, что ответить.

А чуть позже — три пять и, наконец, девять месяцев супружества спустя — тот же вопрос задала Женьке Мишина мать:

— Так ты что, не беременная?

— Нет, простите, — снова извинилась Женя. И быстро добавила, моргая голубыми глазищами: — Но своим подругам вы можете сказать, что у меня был выкидыш.

Свекровь не нашлась, что ответить.

Наташа же как-то сразу стала личным денщиком заведующего кафедрой, и поначалу это «привилегированное» положение её устраивало. Когда она опомнилась — было уже поздно. К хорошей прислуге «баре» быстро привыкают и «вольную» дают крайне редко. Зато ей дали очень модную тему и помогли быстро защититься, но на этом всё. Ни в родзал, ни в оперблок хода Наташке не было. По большому счёту, особого хода туда не было и профессору. Последний был фигурой дутой. Скорее «общественно-политической», нежели научно-практической. Он с удовольствием принимал участие во всех подряд съездах и конференциях за государственный и спонсорский счёт. К слову, Наташа всегда сопровождала его в качестве спичрайтера, горничной и секретаря, но уже за личный. Вернее — за мамин. Мама её была заведующей модной женской консультацией и безумно любила свою единственную дочь, пытаясь облегчить ей путь. Что будет с крайне великовозрастной девицей, когда мамина дорога окончится, она не задумывалась. Вернее, задумывалась, но ненадолго. Так, поохать: «Что же ты будешь делать без меня, горемыка?!»

Наташка с мамой ругались вкусно. Громогласно пополняли реестр взаимных обид новыми, не забывая тщательно протереть пыль со старых. Затем так же бурно мирились, умащивая друг друга горючими слезами раскаяния. Чтобы вскоре всё повторилось вновь. С недавнего времени к этим шоу присоединилась и пятилетняя дочь и внучка, интуитивно осознав необходимость овладения ремеслом шантажа в искусстве любви.

С отцом очаровательной Юлии Наташка познакомилась на какой-то общей для акушеров-гинекологов и педиатров конференции. Долговязый симпатичный Коля производил такое благоприятное впечатление, что… Ах, эти ясные серые глаза! Ох, эти пшеничные есенинские кудри. Он был по-мужски галантен и по-детски открыт. Он пригласил пышку Наташу танцевать на банкете, и она влюбилась с первого па. К тому же он уже был кандидатом наук и работал на кафедре детских болезней, где, по его собственным, таким убедительным словам, уже имел немалый вес и буквально весной пройдёт по конкурсу на должность доцента. А там и звание не за горами. В прошлом у него была несчастная любовь — коварная жена-изменщица и малолетний отпрыск. С которым эта жалкая и ничтожная алчная предательница не разрешает теперь видеться. Наташа была добра, сентиментальна, доверчива и… девственна в самом прямом смысле этого слова. Ну, как-то времени не было. То учёба, то работа. Кафедра. Воспитана слишком благопристойно, поцелуя без любви научена не давать. Вот никто и не обращал внимания на полную — в том числе всяческих достоинств — Наталью.

— Ну и козла ты подцепила! — резюмировала Женька при знакомстве с будущим мужем подруги.

— Как ты можешь?! Как ты смеешь?! Наташка задохнулась от праведного гнева.

— Да у него же на лбу ярко-малиновым маркером написано: «Бабник. Стяжатель. Жлоб. Протекционист. Ищу квартиру, прописку и прислугу даром».

— Не смей так говорить о моём Коленьке!

— Ох, первая любовь должна стучать членом по лбу куда как раньше двадцати семи. Ладно. Хоть с девственностью развяжешь. Хотя оно того не стоит. Навоешься ты вдоволь на своего Николеньку.

«Коленька» ответил Женьке горячей взаимной неприязнью. Что не помешало ему пристать к ней на своей собственной свадьбе.

— В туалетах не даю! — прошипела Женька. — Снимай люкс с шампанским в гостинице. А икру я люблю чёрную.

— Тоже мне, королева нашлась! Да вас тут таких!.. — визгливо обиделся пьяный Коленька, расстегнувший было ширинку прямо в дамской комнате, и обвёл белой рученькой немногочисленных девиц, прихорашивавшихся у зеркала.