Гонзаго - Андрей Малыгин

А в это самое время доктор Гонзаго с собакой не спеша проследовали на Первомайский бульвар, где оказались в укромном месте, отделенном от основной части бульвара широким газоном и тремя рядами густых деревьев. Здесь сейчас было много тени и тишины, которые абсолютно не нарушались даже негромкими отголосками человеческой речи.

Гонзаго опустился на пустовавшую там скамейку и, закинув нога на ногу и откинувшись на спинку лавочки, задрал голову вверх, с интересом рассматривая мерцавшие в черной бездне вышины далекие голубоватые звезды. Роберто же, побегав около хозяина, куда-то исчез. В воздухе пахло зеленью и какими-то душистыми цветами, а ночь, как и полагается, уже накинула на это место свое темное покрывало.

Доктор Гонзаго глубоко втянул воздух в себя и, с шумом выпустив его наружу, еле слышно проговорил:

— Эх, как хорошо-то сейчас! Как трагически прекрасен этот поздний весенний вечер! Но, кажется, чего-то в нем явно недостает. Чего-то в этом самом пейзаже не хватает…

И только он успел проговорить, как к скамейке, где он сидел, неожиданно приблизились сразу три темных мужских фигуры. Две справа, а одна, самая высокая, с лохматой головой, с левой стороны. Остановившись буквально в двух шагах от доктора, фигуры замерли, а один из них, что находился справа, самый плотный и широкоплечий, неожиданно спросил:

— У вас закурить случайно, не найдется?

— О, закурить?! Конечно же, закурить! С удовольствием закурить, — засуетился сидевший на лавочке доктор Гонзаго и начал тут же лазить во все карманы брюк и пиджака. При этом фигуры удовлетворенно переглянулись между собой. А доктор даже порылся в своей пухлой сумке, но, как видно, ничего не найдя, хлопнул себя по правому бедру, развел руки в стороны и почему-то весело проговорил: — Закурить, господа, как видите, к сожалению, ничего нет. Абсолютно ничего. — И тут он неожиданно приложил кончики пальцев правой руки ко лбу и воскликнул: — Ой, я совершенно забыл: я же совсем не курю. Ну, хоть убей, не курю! Вот такая вот незадача!.. Да и вам бы не советовал свое здоровьице переводить на такую вредную ерунду: дым в себя пускать и выпускать. Вот уж поистине глупое занятие! Как будто для этого вы только и рождены. Здоровье, — тихонько похлопал он себя по груди, — это ведь подарок судьбы, господа. Испортить его — как дважды два, а вот сберечь — исключительно трудновато. Нужно значительные усилия прилагать. Сужение сосудов, знаете ли, ухудшение кровоснабжения… А в результате — нервы ни к черту, бессонница, прескверный аппетит, больное сердце и легкие, туберкулез или хуже еще того — рак и… прощайте, друзья-товарищи. — Проговорил он скорбно и, сокрушенно покачав головой, закончил монолог свой вопросом: — И ради чего, кажется, ты столько лет спортзал посещал, мышцы накачивал, совершенно непонятно?

Битюг по прозвищу Филя, просивший закурить, пренебрежительно хмыкнул и, сплюнув на землю, угрожающим тоном проговорил:

— Ну ты, брателло, даешь! Ты это, того. Давай, не капай нам напрасно на мозги. Не глупее паровоза. Сами знаем, что к чему. А твое вот здоровьице щас возьмем да и проверим, — сказал он с самодовольной усмешкой. — Оно, нам кажется, висит на волоске. Плакать ему, папаша, пора. — И он уже собрался сделать шаг в направлении сидевшего на скамейке доктора, но тот протестующе вытянул руку ладонью вперед, останавливая здоровяка, и совершенно спокойно заговорил:

— А что его проверять-то, люди добрые, оно в совершенном порядке. Это излишне, уверяю вас. — И тут же понизив голос, словно кто-то мог подслушать их разговор, интимно поинтересовался: — Насколько я понимаю, а я не совсем дурак, вы меня хотите ограбить, да? Вам деньги мои нужны, ну и прочие там драгоценности? Я, кажется, вас правильно понял, господа злодеи?

И тут не выдержал самый длинный и лохматый, которого называли Серым.

— Да прикуси, пока не поздно, свой болтливый язык, — сказал он зло. — Тоже мне выискался… экстрасенс. Президент вшивой… ассенизации, — сострил он грубо. — И не вякай без разрешения. А гони-ка лучше монеты и все остальное барахло, пока я тебе шкуру, философ, не попортил вот этим перышком! — И в руке его грозно блеснул нож с довольно длинным и узким лезвием. В то же самое время выплывшая из-за деревьев луна скользнула по лезвию ножа серебряным зайчиком, затем прыгнула прямо на лицо доктора Гонзаго, в его глаза, и пропала в них, а самый худенький, кого называли Шкетом, тут же шепнул удивленно битюгу:

— Филя, ты посмотри, у мужика-то как глаза загорелись. Ой, мама моя! Как у кошки какой в темноте. Слушай, мне даже что-то сделалось не по себе. Слушай, Филя…

— Не ной, Шкет, — перебив его, покровительственно процедил сквозь зубы здоровяк, — уж скоро закончим. Все будет абгемахт. — И сам тут же заметил, как у их предполагаемой жертвы странным огнем вспыхнули глаза при свете луны.

Но еще более удивительным в этой ситуации было то, что сама жертва ограбления нисколько и не думала расстраиваться и унывать. А улыбнувшись на явные угрозы Серого, мужчина совсем уж веселым тоном проговорил:

— О, какие грозные слова! Какие яркие эмоции! Но одну минутку, господа грабители. Не стоит так неосмотрительно торопиться, еще наше времечко с вами не подошло. Ограбление! Ах, как это замечательно! Ах, как же это интересно и романтично, черт бы меня побрал! — И от удовольствия он даже энергично потер ладонь об ладонь. — Прошу вас сильно не беспокоиться и не переживать. Сейчас все отдам вам до последней копеечки. До самого последнего цента и… золотого червонца, разумеется. И сразу станете сказочно богаты, как ваш шеф или шеф вашего шефа. Да, честно говоря, мне и самому-то эти деньги уже прилично надоели, — сказал задумчиво и правдиво. — С ними одна ведь морока! Одни неприятности! Все вокруг только и думают о том, как бы их у меня выманить, отнять или же просто украсть. А мне вот необходимо размышлять как раз совсем об обратном. И по этому поводу приходится так сильно голову порой напрягать, что поневоле думаешь, а как бы чего с ней не вышло такого. Как бы чего там внутри от этих сумасшедших перегрузок не произошло. Как это частенько в жизни случается.

Ах, деньги-денежки, и что они только не проделывают с несчастными людьми! Ну прямо как хронический радикулит! — проговорил он печально и как бы сам для себя. — Да… Но доставьте же и мне удовольствие, господа злодеи, большие любители темноты, — неожиданно ожил он. — Эх, если б вы только знали, а я-то ее как люблю! А то не очень хорошо получается. Я вам — все, а вы мне — совсем ничего?! Согласитесь, что подобное положение вещей выгодно только одной стороне. То есть вам, дражайшие смельчаки. А я что от этого буду иметь? Дырку от бублика, как говорят? — И он очень весело улыбнулся. — Но это кушанье, разлюбезные вы мои, я, признаться, совсем не люблю.

Битюг удивленно вытаращил глаза.

— Я чего-то тут, брателло, не догоняю…

— А чем же ты, чудак-человек, хочешь догнать это самое чего-то, если, откровенно говоря, и догонять-то тебе его совсем нечем, — сказал Гонзаго, постучав себя при этом согнутыми пальцами правой руки по голове. И тут же, не дав опомниться парню, сунул руку во внутренний карман пиджака и выудил оттуда очень длинный и толстый гвоздь, которым покрутил перед носом грабителей. — Вот, если сможешь похвастаться здоровьем и сможешь его разогнуть, то все, что есть у меня, будет твоим. А если же нет, то тогда, я думаю, тебе придется немного потерпеть. — И с этими словами он почти без усилий накрутил гвоздь на правый указательный палец руки, превратив его в сплошную спираль, и, тут же легко сняв с пальца, кинул здоровяку.