Молодость - Михаил Сегал

Они стояли втроем у пня и ничего Не Ждали, потому что время было уже далеко от этого леса. Слевз обнимал девочку, она держала на ладони Неждали, а сам Героический Кубик трудолюбиво сморкался в свой неожиданно нашедшийся носовой платок. Сморкался и бормотал: «Здравствуйте вам! Простудился! Будет теперь молоко с блинчиками!»

Дождь то ли окончился, то ли пошел сильнее.

– А где Лось? – прошептал Тактих, получивший в эту минуту свой шестой инфаркт. – Куда пропал? Как же мы теперь?

Действительно, мертвый Лось, лежавший только что у ног Слевза, словно испарился.

– Где-нибудь там, – махнул рукой в небо Неждали, – где-нибудь, где есть теперь время, у других людей. Вот какие блинчики с маслом.

В вышине осталась только луна и какие-то знакомые, но неизвестные созвездия. Тактих сказал:

– В таком случае, дорогие братья и сестры, я думаю, всем нам нужно пойти утопиться, – и пошел к речке.

И все за ним пошли, потому что жизнь потеряла смысл. Огромная толпа направилась к выходу с Опушки, уже почти вышла, но вдруг услышала радостный крик учителя Опяда («Опять двойка»):

– Эй, сестры с братьями! Глядите! Стояли, стояли – и не заметили! А он – вот он!

Толпа насторожилась.

– Да вот же! – радостный Опяд забегал по опушке. – Говорили, кубиков не бывает, а это тогда кто? Мальчик, то есть я хотел спросить, как тебя зовут?

– Неждали, – ответил Героический Кубик, и все вскрикнули, как будто только его заметили, как будто не слушали только что.

– Вот видите – Неждали! Какое красивое имя!

– Прощай, – шепнул девочке Неждали и пропал.

– Какое красивое имя! А скажи… Ой, его нет! – В глазах Опяда появилось что-то, всерьез напоминающее надежду. – Его нет, но ведь… его все видели? Да?

– Да! – последовал Почти Радостный Ответ.

– И слышали?

– Да!!!

– И теперь его нет?

– Нет! Нет! Нет!

Все уже вплотную стояли к учителю, девочке и Слевзу.

– Да ведь это же неслыханное событие! – завопил Опяд. – Это же радость, о которой мы мечтали! Многие века ходили легенды о кубиках, а есть ли они в природе, никто не знал! А тут – пожалуйста: живой, симпатичный, только, – учитель весь затрясся от счастья, – только исчезнувший! С завтрашнего дня я открываю у себя в школе кружок юных кубиковедов! Мы найдем, обязательно найдем этот добрый лесной народец и подружимся, обязательно подружимся с ним. Мы не одиноки в Лесу! Над этим стоит попотеть, на это стоит потратить жизнь!.. А старостой, – обратился Опяд к девочке, – будешь, разумеется, ты! Ура! Ура, друзья!

– Ура! – закричали все и зажгли свои фонарики.

– Ура! – закричал что есть духу Луненадо. – Только она будет не старостой, а Почетным Рассказчиком о своих встречах с кубиками. Вот теперь – ура!

– Вот теперь – ура! – разнеслось по лесу. Но даже это громогласие заглушил пронзительный писк Уменделлы:

– А я? Папа, я кем буду?

– Ты? – Луненадо ответил, не задумываясь. – Ты будешь петь гостям из соседнего леса песни из жизни кубиков. Слевз, напишешь?

Никто не увидел, как охотник улыбнулся. Все были заняты счастьем.

Если бы в этот момент над Опушкой пролетал какойнибудь случайный птеродактиль, и не просто пролетал, а посмотрел бы вниз, то он увидел бы, как вокруг прижавшихся друг к другу девочки и взрослого мужчины пляшет бесчисленное множество счастливых людей. Он увидел бы праздник, равного которому не было раньше и не будет в будущем, когда все птеродактили вымрут, исчезнут и тогда уж точно не смогут пролетать над странной местностью, которую оставило время.