В зеркалах - Роберт Стоун

— Ну, конечно, Джек,— сказал Бингемон.— У меня к вам нет никаких претензий. Но, по-моему, на словах вы смелей, чем на деле.— Он нежно погладил локоть Нунена.— Вам придется действовать, мальчик, а не только говорить. Вас обоих вряд ли удивит, что наша цель — не развлекать публику. Правила индустрии развлечений, каковы бы ни были эти правила, тут неприменимы. Мы не воздушные замки продаем — вовсе нет. Ничего похожего.

Он отступил и окинул их взглядом художника, изучающего своих натурщиков.

— В настоящий момент с нами связано немало дураков, которые думают, будто мы заняты продажей воздушных замков. Но наше дело — действительность. Мы относимся к этому движению с полной серьезностью. То, что мы используем радио, вовсе не означает, будто мы пребываем в облаках. Наша станция существует ради движения, а не наоборот. Вам, ребята, нужно как следует осознать этот факт, так как он станет яснее ясного, едва мы выступим в поход. Если вы не сможете усидеть в седле, то останетесь позади, а если вы останетесь позади, то поскорее убирайтесь с дороги, или то, что двинется вслед за нами, оставит от вас мокрое место.

Он пошел к двери, но на полпути обернулся к ним с улыбкой.

— Теперь все ясно? Яснее объяснить нельзя. Ну и прекрасно. Жду вас обоих во Дворце спорта в шесть тридцать.

Джек Нунен посмотрел на свои часы и отхлебнул виски.

— Учитесь! —сказал им Мэтью Бингемон.— Ясно? Учитесь!

Они молча стояли и смотрели, как дверь за ним закрылась, а стаканы леденели в их пальцах.

— Ему все равно,— сказал Нунен.— Ему плевать. Он может сказать про тебя все что угодно и при ком угодно.

— Даже при мне,— заметил Рейнхарт.

— Я не это имел в виду,— сказал Нунен. В его глазах было отчаяние.

— Я знаю. Я вас не упрекаю.

— Послушайте,— сказал вдруг Нунен.— Он расспрашивает про меня? Вы не знаете, он приставил кого-нибудь следить за мной?

— Конечно,— сказал Рейнхарт.— Меня и приставил.

Лицо Нунена застыло. Он поставил свой стакан и испуганно икнул.

— Вы шутите? Если бы вас, вы бы мне про это не сказали. Послушайте: я сообщу ему, что вы мне это сказали.— Он сделал неуклюжий шаг вперед, угрожая, томясь страхом.— Не шутите такими вещами.

Рейнхарт допил свой стакан и повернулся к двери.

— А чем еще шутить? — спросил он.

Он пошел по коридору в студию «Б», где Ирвинг прокручивал пленку с записью проповеди Фарли-моряка.

— Нет, ты только послушай,— сказал Ирвинг, задыхаясь от смеха.

— Подвези меня сегодня,— сказал Рейнхарт,— и выпьем за мой счет.

— Ладно.

— Встретимся у дома девятьсот двадцать на Сент-Филип-стрит около шести.

— Ладно. Но только послушай. Это та проповедь, где он призывает изгнать из города всех коммунистов, дабы Отец Вод нес свои воды в море незамутненными.

— Значит, в шесть,— сказал Рейнхарт.

В вестибюле он прошел мимо группок скучающей враждебной прессы и сбежал по лестнице на улицу.

Он перешел на другую сторону и увидел, что у магазина стандартных цен что-то происходит. Впереди за толпой прохожих раздавались сердитые возгласы и испуганное женское аханье; у края тротуара стояли два полицейских мотоцикла. Рейнхарт свернул за угол и увидел, что причиной смятения были два молодых негра в темных вискозных костюмах, расхаживавшие с плакатами в руках перед витринами магазина. Один — высокий, очень темный юноша с большой уродливо приплюснутой головой — нес плакат с надписью: «Не покупайте у Джима Кроу». На плакате второго, атлетически сложенного крепыша с тяжелым подбородком, было написано: «Свободу — теперь же!» Чуть в стороне от них, возле фотографий обнаженных красавиц в витрине кинотеатра «Веселый Париж», десятка два молодых белых размахивали руками и пели пародии на «Боевой гимн республики». В толпе, собравшейся возле них, Рейнхарт заметил Моргана Рейни и тут же потерял его из виду.

Худенькая старушка, которая шла рядом с Рейнхартом, увидела плакаты и судорожно схватилась за воротничок платья.

— Почему никто из молодых людей не положит этому конец? — спросила она у него.

— Все в порядке,— говорили полицейские,— все под контролем. Они расхаживали взад и вперед возле своих мотоциклов, поглядывали на группу у кинотеатра и декламировали свое заклинание.

Когда Рейнхарт проходил мимо толпы белых, из нее выскочил старик в парусиновом комбинезоне и зашагал рядом с ним.

— Видите? — спрашивал старик в комбинезоне, вцепляясь в его локоть.— Видите?

Рейнхарт продолжал идти, стараясь стряхнуть его руку.

— Сегодня вечером,— сказал старик,— будет полный расчет. И берегитесь, сукины дети. Мы вечером выпустим кишки черномазым. Мы перережем им глотки при лунном свете.

Рейнхарт вырвал локоть и юркнул в толпу.

— Нынче вечером черномазым придет конец,— крикнул старик ему вслед.

Появилось двое «солдат Возрождения» с пачками красно-бело-синих листовок.

— Хотите знать, что происходит? — спрашивали они толпу.— Хотите знать, какие враги их подстрекают?

— Сегодня вечером,— говорили они.— Приходите и узнаете! Истина сделает вас свободными!

По тротуару шли десятки негров, они несли покупки, они ничего не видели.

Рейнхарт быстро пошел к отелю «Рим». На площадке у двери Филомены он поглядел на небо и увидел, что дождевые тучи уносятся к заливу; над озером очищалось синее осеннее небо. Вечер будет ясным и погожим. Он постучал в дверь Филомены.

— А! —ответил голос Филомены.— Я... не...

— Филомена! Это Рейн. Рейнхарт.

Он услышал позвякивание ортопедических шин Филомены, звук отодвигаемого от двери комода.

— Рейнхарт... Рейнхарт...— бормотала Филомена.

Она открыла дверь и встала перед ним в белых боксерских трусах и спортивной рубашке с открытым воротом; волосы рассыпались по плечам — умирающее пожелтевшее украшение на восковой коже.

— А, жеребчик! — сказала она.— Входи, милый.

— Ты не видела Джеральдину? — спросил Рейнхарт.— Она была тут?

— Входи, милый,— сказала Филомена. Она протянула худую изящную руку и погладила лацкан его пиджака.— Какой красивый костюм!

— Мне некогда,— сказал Рейнхарт.— Можешь ты мне сказать — была тут Джеральдина? Ты ее видела в последнее время?

— Тебе нужна Джеральдина? Она где-то тут, милый. Она никуда не девалась. Она где-нибудь там. В парке. В баре Флэтли. А ты был в ее старой комнате? Может, она там, милый.

— Да, конечно,— сказал Рейнхарт.— Спасибо.

Он осторожно прошел по балкону и, войдя в дом, зашагал по желтому, обшитому деревом коридору. В комнате, где прежде жила Джеральдина, на кровати спала женщина с опухшим лицом и спутанными черными волосами; рядом стоял полосатый картонный чемодан. Рейнхарт несколько секунд простоял в дверях, прислушиваясь к ее дыханию, а потом спустился вниз и направился к бару Флэтли.