Разоблачение Тисл Тейт - Кейтлин Детвейлер

Пока папа читает, я надеваю куртку и выхожу в сад. Там темно и холодно, хотя света окон окружающих домов достаточно, чтобы мне не приходилось включать фонарь в нашем внутреннем дворике. Дом Лиама весь горит огнями, свет зажжен во всех комнатах, и я впервые за все это время с болью осознаю: я так по нему скучаю. Скучаю по тому, кем мы были, кем могли бы стать, если бы сделали что-то иначе, если бы я сама в чем-то поступила иначе. Но то, как поступил он… Этого нельзя изменить.

Тогда я поворачиваюсь к дому Дотти. В последнюю неделю я к ней не заходила, была слишком занята написанием концовки и перепланированием своей жизни. Возможно, нам с папой когда-нибудь удастся пригласить ее к нам на ужин. И я приготовлю что-нибудь для Мии тоже. Четверо одиноких людей за одним столом не будут казаться такими уж одинокими.

Я плотнее заворачиваюсь в куртку и ложусь спиной на складной столик в саду, глядя на звезды сквозь пелену городской дымки. Воспоминания уносят меня в тот день в парке с Оливером (я вспоминаю этот день гораздо чаще, чем хотелось бы), и я задумываюсь, насколько же ярче там должны сверкать звезды, а каменная горка подошла бы на роль живописной обсерватории.

От этих мыслей меня отвлекает негромкий стук, и я вздрагиваю. Сначала мне кажется, что это был мячик для пинг-понга, и в панике я едва не скатываюсь со стола. Я пока еще не готова к разговорам с Лиамом, не сейчас. А возможно, я не буду готова к этому никогда. Но стук повторяется, и я замечаю в дверном проеме отца. Я вскакиваю и иду к лестнице, а папа отъезжает в кресле назад, когда я захожу в дом.

– Концовка великолепная. Единственная верная из всех возможных. Я лучше не написал бы.

– Не знаю, правду ли ты говоришь, – смущаясь, говорю я, глядя в пол, но внутри я чувствую, что меня переполняет легкость и радость.

– Конечно, правду.

Когда его слова доходят до моего сознания, я чувствую себя абсолютно счастливой. Я поднимаю взгляд. Папа плачет.

– Ты и есть Мэриголд, – произносит он, и теперь плачем мы оба. – И всегда ею была. Логично, что только ты могла знать, как героиня поступит в самом конце. Каким же я был идиотом, когда думал иначе.

Я столько времени ненавидела Мэриголд. Но вот правда, которую я всегда знала: Мэриголд – это я. А я – это она. И, возможно, мы нужны друг другу, чтобы выжить.

– Как назовешь книгу? – спрашивает папа.

– «Жизнь после жизни», – отвечаю я.

– Идеально.

– Хочу завтра же отвезти ее Эллиоту.

* * *

Папа спрашивает, не хочу ли я подождать, пока он сможет поехать в Нью-Йорк со мной, но я отвечаю отказом. Я хочу сделать это одна, и к тому же встреча с отцом только разозлит Эллиота. Встреча со мной подействует точно так же, но я надеюсь, что в нем найдется хоть капля сочувствия, которая может быть мне на руку. Я чувствую, что начать нужно именно с Эллиота: если я смогу привлечь его на свою сторону, то, возможно, ему удастся убедить и Сьюзан. Но бал правит издатель. Я раздумываю, не послать ли ему электронное письмо, чтобы назначить встречу, но у него есть все основания отказать мне, и мне не хочется так рисковать. При личной встрече игнорировать меня будет сложнее (я надеюсь), да и новые главы тоже. И все же он может отказаться от встречи, но я должна попробовать. Я знаю, что Эллиот настоящий трудоголик, он редко бывает не на работе и ненавидит уходить из офиса даже на обед. Высоки шансы того, что он будет на месте, а если понадобится, я могу прождать в фойе хоть целый день. Но я не хону ехать в Нью-Йорк одна. Только не в таком взвинченном состоянии.

Когда я нажимаю на его имя в телефонной книге, я не ожидаю, что он снимет трубку. Думаю, придется оставить голосовое сообщение, и в ответ готова услышать однозначное «нет» или просто ничего.

– Алло? – произносит Оливер, и от его голоса мое сердце сжимается и трепещет.

– Ты снял трубку, – только и умудряюсь выдавить я.

– Не знаю, честно говоря, почему я это сделал.

Это больно слышать, но такова правда, и именно это я должна сейчас услышать. Мне необходима минутка, чтобы собраться с силами.

– Итак? – говорит Оливер.

– Слушай, я понимаю, что звонить тебе глупо. Но я подправила отцовскую рукопись и дописала последние главы – в основном в том ключе, в котором мы с вами их обсуждали, новое там появилось только в самом конце – и теперь мне нужно отвезти все это моему редактору и встретиться тет-а-тет. Он в Нью-Йорке, а я не хочу ехать одна. Я веду себя жалко, как ребенок, но ты не мог бы… я не знаю… отвезти меня туда?

Просьба, произнесенная вслух, звучит просто абсурдно: Я! Прошу о таком одолжении! После того как наврала Оливеру, наврала всем! Мне хочется расхохотаться, пока Оливер меня не опередил.

– Я понимаю, что не достойна твоей помощи и твоего прощения, ни сейчас, ни когда бы то ни было. К тому же тебе пришлось бы пропустить школу в будний день, так что, возможно, мне нужно просто заткнуться и положить трубку, потому что, наверное, ты именно этого хочешь, да?

Боже мой, почему я не отрепетировала этот разговор? Вместо того чтобы ни с того ни с сего звонить в десять часов вечера, только потому что меня так вдохновило совершенно неожиданное согласие отца.

– Ты хочешь, чтобы я прогулял школу… отвез тебя… в Нью-Йорк… чтобы ты могла отдать свою рукопись?

Тем, как он выделяет голосом каждую несуразность моего предложения, Оливер режет меня по живому, и его издевка идет вразрез с его обычно таким нежным и милым голосом.

– Да. Прости. Глупо было звонить. Я не буду тебя держать, надеюсь, Эмма в порядке…

– Должно быть, тебе и правда одиноко, – прерывает меня Оливер, – раз ты обращаешься ко мне.

Это правда. Конечно, я очень одинока, но это не единственная причина. Я пробежала бы пешком до самого Нью-Йорка на каблуках, чтобы только не звонить Лиаму и не просить о помощи. Оливер – единственный человек, с которым я хочу поехать.

Я ничего не отвечаю, и тогда он вздыхает и говорит:

– Господи, это полное безумие. Безумие. Но мысль о том, что ты поедешь одна… – Он замолкает, и я представляю, как в эту минуту он рвет на себе волосы, вырывает с корнем спутанные рыжие пряди.

– Ты не обязан, – тихо говорю я, уже отнимая телефон от уха и занося палец над кнопкой «Отбой».

– Завтра в восемь утра я буду около твоего дома. – И он вешает трубку.

Оливер заедет за мной. Завтра утром. И мы поедем в «Зенит». Все это похоже на эпизод из какой-нибудь романтической комедии, причем с явными переигрываниями. Такое точно никогда не могло бы случиться в моей реальной жизни. Но он согласился, и мы поедем в Нью-Йорк, хотя Оливер все еще ненавидит меня, а Эллиот может дать от ворот поворот…

У меня есть шанс.

* * *

Утром я без будильника подскакиваю в пять утра. Я принимаю душ, наношу макияж и феном сушу волосы, чтобы кудри были более пышными и блестящими. После стольких дней отшельничества мысль о выходе в реальный мир меня ужасает. Реальный мир теперь знает, кто я. И кем я не являюсь. Не хочу переборщить со своим внешним видом, как будто я отчаянно стараюсь всем понравиться, но я хочу, чтобы Эллиот увидел теперешнюю Тисл, а не пятнадцатилетнюю девчонку, с которой он подписал контракт. Весной мне исполнится восемнадцать. Я стану совершеннолетней. Я говорю себе, что Оливер об этом не думает, но знаю при этом, что это не так. Мне не все равно. Гораздо больше, чем должно было бы быть.