Финист – ясный сокол - Андрей Рубанов

– Не надо мне Колотуна, – резко ответил нелюдь, повысив голос, и от его тяжкого баса дрогнул весь дом, и даже как будто разошлась кровля; на меня, недвижного, стало капать чаще. – Никому из троглодитов не доверяю! Особенно колдунам. Одну беду отшепчут, другую нашлют. Мы же – оборотни. Нас ненавидят. Если кого пущу в свой дом, – то тебя.

– Понятно, – сказала старуха. – Хоть ты и птичий князь, а такой же глупец. Колдунов боишься, а как чего – сразу к нам. Надеюсь, твой сын умней тебя.

– Будет умней, если выживет.

Старуха шумно отхлебнула что-то.

– А что он сам говорит?

– Ничего. Бредит. Имя девки повторяет.

– Ага, – сказала старуха с возбуждением. – Забыть не может! Любит, значит!

– Наверно, – угрюмо сказал нелюдь.

– Так может, найти ту девку, да притащить ему? Сразу и оклемается.

– Искали, – сказал нелюдь. – Пропала девка. Ушла. Давно бы поймали, если б смогли. Я тоже не всесильный. Но если бы нашёл – то только чтоб наказать. Это она его порезала. Семнадцать ножевых ран, на лице и на спине.

– Вот это чувства! – проскрипела старуха, явно издеваясь. – Кровь! Страсти! Уважаю!

Оборотень – слышно было – глубоко и тяжело вздохнул.

– Язык бы тебе отнять, – угрюмо произнёс он. – За такие шутки.

– Извини, – примирительно сказала старуха. – Это зависть. Старые всегда завидуют молодым. Теперь слушай, князь небесный. Способ есть. Лекарство существует, и действует безотказно. Могу сготовить дней через пять, как луна обновится.

Старая Язва замолчала.

Нелюдь пошевелился, то ли подался вперёд, то ли наоборот, выпрямился, и от этого его краткого, но могучего, резкого движения как будто стронулся, поколебался весь воздух в избе, и только теперь я до конца понял, насколько силён и огромен ночной гость. Казалось, если он захочет – в три удара развалит по брёвнышку всю старухину хижинку.

– Не тяни, – попросил он. – Договаривай.

– Змеев яд, – сказала старуха. – Не сырой, конечно. Разбавленный. От этого яда здоровые быки и медведи забывают, как ходить, и падают на месте, и змей их жрёт без спешки. От этого яда у твоего мальчика отнимется вся память, начисто. До самого нижнего донышка. Всё и всех забудет. Не только девку – и тебя тоже. И себя. Но ты будешь рядом, и заново всё ему расскажешь. Как его звать; кто он такой; и кто такие люди-птицы. А про девку – не расскажешь. Вот такой способ. Ничего лучше не предложу. А что поможет – ручаюсь…

Малой Потык, лежащий рядом со мной, застонал и повернулся – приснилось что-то страшное.

Старуха замолчала. Безмолвствовал и нелюдь.

Мне казалось, что я слышу его мысли, ощущаю жар его сомнения.

– Ты говоришь про змея из вашего леса?

– Других нет, – ответила старуха. – Их порода вымирает. Как и твоя.

– Этот змей болен, – сказал нелюдь. – И очень стар. Еле ползает. У него давно нет яда.

– Есть, – возразила старуха. – Ты не всё знаешь про этого змея, князь великий…

Потык снова застонал и заворочался, и я ощутил досаду и раздражение, как будто спящий мальчишка, ещё пахнущий мамкиными, молочно-сдобными запахами, был виноват в том, что мешал мне подслушивать.

На самом деле если кто и был виноват – это я сам. Не надо было мне просыпаться; не надо было знать ничего. Не для моих ушей был разговор. И не для моего разумения.

– Я не смогу добыть яда, – признался оборотень. – Змеи нас боятся. Нам нельзя трогать древних животных. Как и людей. Завет не велит.

Старуха вдруг сменила тон на знакомый мне: сварливый.

– Что-то я тебя не пойму, друг ситный. Ты хочешь и сына спасти, и Завет соблюсти? И нашим, и вашим потрафить? Ты уж выбери, что тебе дороже. А не можешь выбрать – домой вернись и подумай. Посоветуйся с кем-нибудь. А потом возвращайся; продолжим беседу.

Нелюдь помолчал, а когда снова заговорил – тон его тоже изменился.

– Зачем ты так со мной? – спросил он глухо и с огромной печалью. – Я что, мало для тебя сделал?

– Конечно, мало, – с чувством ответила старуха. – Ты обещал жениться! А вместо этого – пропал! А через двести лет – приходишь с просьбами! Как порядочная женщина, я должна тебя прогнать взашей, и не поглядеть, что ты небесный князь. Я таких князей много перевидала!

– Я был готов, – покаянно признался нелюдь. – Клянусь. Но отец не разрешил, – так же, как и я теперь не разрешил своему сыну. Всё повторяется. Жизнь течёт по кругу…

– Ты мне ещё про лад и ряд расскажи, – ядовито попрекнула старуха. – Я тебе кто? Конопатая девочка с блохастого хутора? Как тогда мне зубы заговаривал, так и теперь норовишь! Нет никакого лада и ряда! И Коловрата тоже нет, и отродясь не было! А есть только одна беззубая старая карга, и один вдовый крылатый дурень, у которого вся надежда – единственный сыночек, кровиночка. На том закончим. Извини, князь неба. Меж нами много было, да мало уцелело. Хочешь змеев яд – я его добуду. Сама разбавлю. И ещё травок подмешаю, чтоб мальчонку не вытошнило. Говорю тебе, трёх дней не пройдёт, как раны затянутся, и твой сын будет как новенький, в самом прямом смысле. А что возьму взамен – ты знаешь.

Воцарилась тишина.

Только теперь, сквозь крутой, сладкий дух высохших трав, свисавших с потолка, до меня донеслись частицы запаха оборотня.

Он вонял, как курица: помётом.

– Не могу, – с тоской произнёс нелюдь. – Я хозяин Вертограда. Если я не буду соблюдать Завет – то кто будет?

– Значит, на том и порешим, – бесстрастно ответила старуха. – Завет тебе важней сына. Живи тогда в обнимку с Заветом, а про сына забудь. И про меня тоже. Иди теперь. Прощай. Скоро светать начнёт.

– И что?

– Люди проснутся, вот что. Тебя увидят – как я отвечу?

– Отоврёшься, – сказал нелюдь. – Ещё мне не хватало за троглодитов переживать. Вся земля им досталась. А нам – ничего. Кусок неба в тысячу шагов – вот теперь вся моя вотчина.

– Значит, ты того и достоин.

Нелюдь издал длинный, неприятный звук – то ли гневный стон, то ли жалобное хрипение. Снова дрогнула, шатнулась старухина изба: нелюдь двинулся с места. Наверное, сидел – а теперь встал.

Мне невыносимо захотелось повернуть голову и посмотреть сквозь щели в настиле, увидеть, запомнить. Но я поостерёгся.

– Дашь время подумать? – спросил нелюдь.

– Конечно, – спокойно ответила старуха. – Думай хоть до морковкина заговенья. Сын – твой, не мой. Надумаешь – приходи. Я всё время здесь.

– Ладно, – ответил нелюдь. – Ты права. Ты всегда была умней меня. Нечего тут думать. Я согласен. Если спасёшь сына – я отправлю тебя за стол отцов. Но сначала вылечи Финиста.

– По рукам, – сказала старуха после небольшого промедления.