Она доведена до отчаяния - Уолли Лэмб

Мимо прошел космонавт из алюминиевой фольги и два Никсона с резиновыми лицами. Хауди-Дуди танцевал с Мэрилин Монро.

– Стоит поставить «Фор Топс», и все сразу прыгают и кривляются, как цветные, – вздохнула Марсия. Она насильно записала Веронику и меня в праздничный комитет по закускам и напиткам (сама Марсия была председателем). В резком блеске флуоресцентных ламп и нержавеющей стали мы смешивали целые кувшины пунша-«отвертки» и выдавливали из тюбиков луковый соус. Марсия назначила Веронику главной по фаршированным яйцам, и та стояла у раковины, очищая их от скорлупы и близко поднося к глазам – словом, готовя каждое яйцо, как семестровый экзамен. Наоми сидела на кухонном столе и смотрела, как мы трудимся.

– Цветные в молочно-белом Мертоне, Марсия? – притворно ахнула она.

Марсия махнула на нее кухонным полотенцем.

– Даже не думай наезжать на меня насчет предубеждений, Наоми Слосберг! У кого целых три пластинки Дайон Уорвик – у тебя или у меня?

Наоми уезжала в Пенсильванский универ к «реальным людям» на мораторий, но спустилась к нам поржать над Хэллоуином, пока за ней не приедут. По просьбе Киппи я на выходные перееду в комнату Наоми: Эрик купил на пять долларов марихуаны и одолжил у кого-то из своей общаги особую электрогирлянду. Они с Киппи планировали накуриться и заняться любовью при свете стробоскопов.

– Я говорю о черных, цветных. Не понимаю, почему из-за этого надо поднимать шум, – продолжала Марсия. Когда я вошла в кухню без костюма, она сказала, что я вечно «обгажу всю малину». Сама Марсия вырядилась Тряпичной Энн, сшив костюм по готовой выкройке. Целую неделю она горбилась над швейной машинкой в рекреации, готовясь выглядеть прелестно. Эрик будет Зеленым Великаном, а Киппи – бейсболистом из «Нью-Йорк Мет». Днем она доверительно рассказала мне о стробоскопах, вырезая листья из зеленой фланели и прикрепляя их степлером к трусам Эрика. После ужина мне предстояло удалиться из комнаты – Киппи будет раскрашивать тело Эрика в зеленый цвет.

– Знаешь, Наоми, это твое увлечение свободной любовью и антивоенными демонстрациями – просто этап, через который тебе надо пройти. Переболеть.

Наоми запустила окурок в большую кухонную раковину.

– В девятом классе я была тамбурмажором, – рассмеялась она. – Подвивала «крылышки» на пробор, как Марло Томас, и ходила в темных клетчатых килтах с бахромой и огромной английской булавкой. У меня таких юбок был целый шкаф.

– Будь ты практичнее, – сказала Марсия, – ты бы их отдала в химчистку и приберегла. Мода, да будет тебе известно, возвращается.

– Я оставила булавки, – возразила Наоми. – Косячки докуривать.

– Тише! – одернула ее Марсия. – Почему бы тебе не слезть со стола и не разложить соус вон в те миски?

– Марсия, – вздохнула Наоми, – люди по всей стране пытаются удержать прекрасную Америку от развязывания Третьей мировой. А чем занимаются радикалы в нашем колледже? Жрут луковый соус и танцуют долбаный шинг-а-линг?

– Ну все, хватит, – вспылила Марсия. – Ты оскорбляешь мой девственный слух!

– Ты хоть знаешь, где находится Камбоджа, Марсия? А сколько у тебя пластинок Билли Холидей?

– Ни одной, – отрезала Марсия. – Я даже не слышала об этом джентльмене. Из этого следует, что я ужасный человек?

– Билли Холидей? – повторила я. Мне вспомнилось лицо бойфренда мистера Пуччи и мягкий печальный голос из музыкального автомата.

– Я в любом случае брошу шинг-а-линг, – продолжала Марсия. Водка с прерывистым бульканьем лилась на кольцо изо льда, утыканное замороженными вишнями. – Одри и Рошель пытались меня научить, но сказали, что я безнадежна. У меня умственно отсталые танцевальные мышцы.