Тебе не пара - Род Лиддл

— …а они сказали, что обратно не возьмут. Даже смотреть не стали…

— И тогда ты…

— И тогда я ее оставила…

— Где?

— …у тебя под дверью. Я же знаю, ты палтуса любишь.

А-а-а-а-а-а, так вот откуда доносились запах дыма и звуки сирен! Вот где стоят наготове «скорые» в ожидании искалеченных, умирающих и погибших. Бомба взорвалась у Энгина дома! Тому, кто верует, впору задуматься, а есть ли Бог, в конце концов.

Чуть погодя Энгин стоит у границы полицейского кордона, наблюдая, как горит его квартира. Каким же надо быть террористом, чтобы свой собственный дом подорвать, а, Энгин? Дерьмовым, каким-каким. Струи серебристой воды вырываются из огромных шлангов и разбрызгиваются по стенам, вверх-вниз. Дым делается все чернее и чернее. Стоящие группкой любители макабра, которым повезло наткнуться на такое развлечение, что-то обеспокоенно бормочут друг другу, а потом отходят назад, подальше от вони, дыма и жара. Но Энгин остается, где стоял.

Обугленные ошметки имущества Энгина, всплыв, начинают удаляться, все выше уносимые горячими потоками воздуха, пока не превращаются в темные пятнышки и не пропадают из виду. Энгин поднимает взгляд к небесам. Момент прозрения, однако, не наступает. Не подумайте только, что он сожалеет о совершенном деянии — о нет, он сожалеет лишь о том, где его совершил, то есть, горячо сожалеет о том, что взорвал собственный дом. Он не застывает, как громом пораженный, в глубоком созерцании, не размышляет о своем низвержении в пучину зла — чего нет, того нет.

А затем он, благодарение Богу, теряет сознание.

Вы просто не поверите, в какие рекордно короткие сроки уложились все известные миру террористические группировки со своими официальными заявлениями, где наотрез отрицалась любая ответственность за это бестолковое нападение.

С головой Парки происходит что-то странное. Она растет и как бы разглаживается, исчезают все морщины и складки… Энгин пытается отвернуться и сосредоточиться на вопросе, но не может его вспомнить. Ему слышно, как зрители с растущим нетерпением перешептываются между собой. Ты же ветеран сцены, Энгин, что ж ты нас подводишь, ну давай, скажи чего-нибудь.

Но Энгина ничего не интересует, только это раскачивание пола под креслом да краем глаза ухваченная картинка: голова Парки странным образом видоизменяется и плывет к нему по воздуху наподобие воздушного шарика, порожденного чьим-то больным воображением.

Еще раньше, в гримерной, он думал, что принял решение. Но на самом деле принятие решений дается Энгину с трудом, а их выполнение и подавно. Он швырнул ремень в угол. («Это специальный ремень, Энгин. Не для того, чтоб дорогие брюки поддерживать, — сказал Тарик. — Его носят обернутым вокруг пояса под рубашкой».) Потом опять поднял. Что делать? Тупиковая ситуация, когда разрываешься между одинаково приятными перспективами: насмешить группу людей или взорвать их ко всем чертям.

— Твой выход, Энгин, — сказал Тарик в гостинице перед тем, как приехал шикарный лимузин. — Ты и Аллах. Не будь фасиком. Или заалимом.

Но как-то непохоже, чтоб Аллах ему сильно помог в этом затруднительном положении. А ведь он с благодарностью принял бы любой совет.

Пол под ним продолжает медленно поворачиваться на своей оси. Он чувствует, как Парки похлопывает его по колену, справляясь, все ли у него в порядке.

Нет, думает он. Честно говоря, Парки, не совсем.

Он снова поднимает глаза на плывущую по воздуху голову. Только какая же это голова? Прежде всего, у нее ни глаз, ни ушей. Но зато, как он замечает, имеется странный, маленький и благоуханный, изящный рот. Что это, отвлеченно гадает он, что это за неземное создание, движущееся в поле его зрения?

А-а-а-а-а. Вот оно что. Теперь он понимает. С самого начала должен был бы догадаться. Благодарю Тебя, Аллах, благодарю!

Ведь эта парящая ему навстречу штука, притягивающая его все ближе и ближе, — анус девы небесной, коричневато-рыжий, весь в складочках. Сфинктер то сокращается, то расширяется и все шепчет, шепчет ему: «Энгин! Энгин! Мы ждем, мы ждем. Вот тут, совсем близко, видишь? Приди… приди… приди…»

Энгин вздыхает, как это с ним обычно бывает в подобных случаях. Он немного грустен, полон решимости, но грустен. Ох, думает он растерянно, надеюсь, правильно поступаю.

Откинувшись на спинку кресла, он сует руку в карман своего дорогого пиджака и крепко зажмуривает глаза — в самый последний раз.

(Необходимые для написания этого рассказа вдохновение и религиозная поддержка были почерпнуты из работы «Правление Аллаха на земле. Всецело во власти Аллаха», автор — Шейх Абу Хамза аль Мазри, ноябрь 2001, заказ через группу «Сторонники Шариата», Финсбери-парк, Лондон.)