Последний секрет - Бернард Вербер

В апреле в Каннах хорошая погода.

В городе недельная передышка между игровым и документальным кинофестивалями.

По Круазет, дымя выхлопными газами, тарахтит мотоцикл с коляской. Он проезжает мимо роскошных отелей, которыми славится город: «Мартинез», «Маджестик», «Эксельсиор», «Карлтон», «Хилтон». Мотоцикл ведет молодая девушка в красном плаще; ее лицо скрывают летные очки, а на голове – круглый кожаный шлем. В коляске полный мужчина, одетый почти так же, только плащ его черный.

Мотоциклисты паркуются возле «Эксельсиора». Они долго стряхивают с себя пыль, снимают дорожную одежду и направляются к столу регистрации. Берут самый дорогой номер с видом на море.

Тенардье побелеет от злости.

Они проходят вперед, будто княжеская чета. Молча добираются до своего номера, где лакей отворяет ставни и открывается чудесный вид на море, пляж, на Круазет. Прямо перед ними, словно усыпанная звездами, сверкает вода.

Несколько смельчаков уже плещутся в еще прохладном Средиземном море.

Лукреция Немро заказывает два фруктовых коктейля.

– Не верю вашей версии об убийстве. Я рада расследовать это дело для газеты, но я вам докажу, что вы не правы. Не было никакого убийства. Доктор Самюэль Феншэ и в самом деле умер от любви.

Внизу громко сигналят машины.

– Я по-прежнему убежден, что ключ к этой загадке – мотивация, – продолжает Исидор Катценберг, игнорируя замечание. – Со времени нашей последней встречи я провел небольшой опрос по этому поводу. Каждому я задавал один и тот же вопрос: «Что побуждает вас к действию?» В общем, основной мотив остается: прекратить страдание.

Снова появляется лакей. Он несет два цветных стакана, украшенных зонтиками, засахаренной вишней и кусочками ананаса.

Лукреция отпивает глоток янтарной жидкости и старается не думать о дырке в десне, которая все еще побаливает.

– А что же побуждает к действию вас, Исидор?

– На данный момент, вы это прекрасно знаете, Лукреция, желание разгадать эту загадку.

Она грызет ноготь.

– Начинаю вас узнавать. Конечно, это единственный мотив.

Лукавая улыбочка.

Он не оборачивается и продолжает смотреть на море.

– Нет. У меня есть еще один мотив, более личного характера.

Она съедает засахаренную вишенку.

– Гм... По-моему, я теряю память. Например, когда я начинаю фразу, а меня перебивают, я теряю нить и не могу вспомнить, о чем говорил. Точно так же мне стало трудно запоминать номера, например коды, чтобы войти в здания, или номера моих кредиток. Меня это беспокоит. Боюсь, мой мозг стал работать хуже.

Поставив локти на подоконник, Лукреция смотрит на море.

Слон теряет память.

– Вы, наверное, переутомились. К тому же сейчас приходится запоминать столько разных цифр... Теперь они на машинах, в лифтах, в компьютерах.

– Я прошел экзамен в клинике памяти, в парижской больнице Питье-Сальпетриер. И они ничего такого не нашли. Расследуя это дело, я надеюсь лучше понять мой мозг. У моей бабушки со стороны отца была болезнь Альцгеймера. В конце концов бабушка перестала меня узнавать. Она встречала меня словами: «Здравствуйте, мсье, вы кто?» А моему деду говорила: «Вы не мой муж, он гораздо моложе и красивее вас». Его это сильно задевало. Когда приступы проходили, она очень страдала от сознания того, что с ней случилось. Одна мысль, что это может произойти со мной, приводит меня в ужас.

Вдали желтое солнце становится оранжевым. Посеребренные облака проплывают по небу. Долгое время оба журналиста созерцают горизонт, радуясь, что они в Каннах, в то время как остальные парижане все еще в плену своего серого города.

Мгновение отдыха и тишины.

Лукреция отмечает про себя, что люди чаще думают, чем говорят, а из-за этого теряется много информации.

Мы не знаем их мыслей, то, что они несут в себе.

Внезапно Исидор подскакивает и смотрит на часы.

– Скорее, новости начинаются!

– Что же там такого животрепещущего? – возмущается Лукреция.

– Мне надо знать, что происходит в мире.

Анонсы уже прошли, и теперь каждый сюжет преподносится детально.

«Забастовка преподавателей лицея. Они требуют повышения заработной платы».

На телевизионном экране появляются демонстранты.

– Вот, пожалуйста, мотив всегда один и тот же, – скептически усмехается Лукреция.

– Ошибаетесь. На самом деле они требуют не денег, а уважения. Раньше преподаватели имели большое значение, а теперь им приходится не только воевать с учениками, которые их не ценят, но еще и администрация просит нести тяжелое бремя: заменять несостоявшихся родителей. Преподавателей выставляют в невыгодном свете, будто только они жаждут каникул и привилегий, тогда как они всего лишь хотят благодарности. Поверьте, если б они могли, на их транспарантах было бы написано «Больше уважения», а не «Больше денег». Вообще свои истинные мотивы люди высказывают очень редко.

Диктор продолжает свою канитель:

«В тайной лаборатории Колумбии, финансируемой различными объединениями, разработан новый наркотик, вызывающий мгновенное привыкание. Это вещество, уже оцененное во Флориде, подмешивали в сангрию на студенческой вечеринке. Наркотик парализует волю тех, кто его принял. Сразу поступило множество жалоб об изнасиловании».

«В Афганистане талибский парламентский совет принял решение запретить женщинам обучение в школе, а также лечение в больницах. Кроме того, женщинам запрещено выходить без чадры и разговаривать с мужчинами. Толпа закидала камнями одну женщину, потому что ее обувь была светлого цвета».

Лукреция замечает, что Исидор потрясен.

– Зачем вы каждый вечер смотрите эти ужасы?

Исидор молчит.