Юрьев день - Станислав Хабаров

– Девушка, – повторил Славка, не отходя от справочного столика.

– Не могу, – вежливо и безразлично отвечала она. – Это запрещено инструкцией.

– У вас на все случаи жизни есть инструкция? На случай пожара есть?

– Есть, – отвечала девушка, не поднимая головы.

– А на случай атомного нападения?

– Отойдите, я вас очень прошу.

– Отойдите, – зашумела очередь, – слов не понимаете?

– А книга жалоб у вас есть?

– Зачем вам она?

– Благодарность записать, здорово объясняете.

Губы у девушки в форме ГВФ были темные, а глаза выпуклые, блестящие, и голос дрожал:

– Я вас очень прошу.

– Девушка, милая, мне очень нужно.

– Звоните из автомата.

– Это не автомат, а монетоглотатель какой-то. А у меня ни времени, ни монет.

– Какой у вас рейс?

– Не знаю.

– Как вам не стыдно? Я сейчас дежурного позову.

… И жара и пустыня – всё это было, но не так, как он до этого себе представлял, и от этого казалось нереальным. А реальными теперь оставались только Славка с мордастым попутчиком, расхаживающие по шоссе.

– Походатайствуй, – просил Славка, а мордастый словно у себя дома расхаживал, в домашних тапочках. Походатайствуй о двухместном номере. на меня и моего помощника. Сегодня много освободится.

«Наверное запуск был?», – подумал Маэстро, поглядывая на мордастого.

– Освободится, – кивал мордастый. – Только нужно ещё на ваше поведение посмотреть.

– А кто это? – спросил Маэстро вернувшегося Славку.

– Лосев, ведущий по «гибриду». Разве не знаешь? – Славка внимательно посмотрел на Маэстро.

– Нет, – замотал головой Маэстро. – А что, сегодня запуск был?

– А как ты думаешь? Столько народа. Обычно работают и тишина.

– Не выпивают?

– Выпивают в меру. Сухой закон. Ну, пойдем по чайку ударим, Они вошли в гостиницу. Столик дежурной пустовал. Возле него на диване читали газеты. По углам вестибюля стояли зеркала. Холл с телевизором и низкими креслами отделяла стеклянная стенка с треснувшим стеклом.

– Кто-то с ходу хотел пройти? – кивнул на стекло Маэстро.

– Похоже на это, – буркнул Славка.

Они прошли лестницей и пластиковым коридором. Кто-то здоровался со Славкой и Маэстро руку пожал, и еще кому-то Славка ответил мимоходом, что сейчас придёт.

– Вот сначала помощника устрою.

– А ты куда? – удивился Маэстро.

– Попью чайку и в МИК.

– Так ночь же, около двенадцати.

– Ты теперь про это временное деление забудь.

– Тогда и я с тобою, хотя бы провожу. Ты пей, а я подожду внизу.

Мужчины всё ещё стояли группами вдоль корпуса и на шоссе. Они были в джинсах, легких светлых брюках, в рубашках, закатанных до локтей. Они говорили о своём: о заправке, о ресурсах, но Маэстро казалось, что в душе они завидуют редким счастливцам, под ручку расхаживающим по шоссе.

Тоненькая дежурная выходила, вызывала к телефону, и никто с ней не заговаривал и не приставал. Маэстро чувствовал себя возбужденно и приподнято, как бывало с ним, когда он попадал в новое место. Ему хотелось заговорить с дежурной, но он не знал, с чего начать. И то, что казалось сложным ему, для вышедшего Славки не составило никакого труда.

– Ленуша, – сказал Славка, – айда с нами.

– Это ещё куда? – недовольно спросила дежурная, похожая на Брижит Бардо.

– Куда ходят порядочные люди? В МИК… И обратно тебе провожающего организуем. Вот этого молодца, – указал он на Маэстро.

– Нет, мальчики. У меня телефон.

Они обогнули здание и встретили высокую брюнетку, которую Славка тоже остановил:

– Даша, тут молодой человек соскучился, – он опять кивнул на Маэстро. Только приехал и не развлечёт никто.

– Ты бы ему соску купил, чтобы все видели, что он только появился, ответила, проходя, брюнетка.

– Этой палец в рот не клади.

Они отошли от гостиницы и провалились в густую темноту южной ночи. Небо опускалось на них перевёрнутой чашей с выпуклыми крупицами звезд.

– Смотри, спутник летит, – сказал Славка. – Американский, орбита полярная. Смотри, как видно. Воздух сухой. Пустыня.

– А чего он вихляется?

– Это кажется. Атмосфера неоднородна, оттого и вихляется. Видел такое небо?

– Нет, – признался Маэстро, любуясь.

Он давно не видел неба, лишенного обычного марева – мглистой короны больших и малых городов, колышущейся, дышащей в такт колебаниям электрической сети. А тут оно было первозданное, аспидно-чёрное и звезды яркие, желтые, крупные.

– Приедет Вадим, начнем астрономию изучать. Я только Медведицу знаю, да Кассиопею. А ты? Посмотри. Видишь? Напряги зрение, учёный.

Взгляд Маэстро, не находя опоры, проваливался в ночную пустоту.

– Нет, ничего.

– Ладно. В свободное время сходим. Там старт, и если внимательно приглядеться, виден кончик башни… Иди отдыхай. А завтра с утра оформишь пропуск и в МИК.

– А ты надолго?

– Не знаю. Как получится. Если кончили с барокамерой, то может и до утра, а нет, приду за тобою следом.

На обратном пути поразила его странная картина. Впереди в неверном свете фонаря кланялась женская фигурка. Она то сгибалась в плавном, церемонном поклоне, то рывком откидывалась назад, и это выглядело непонятным и пугало.

– Что-нибудь потеряли?

Женщина не ответила. Он снова спросил:

– Помочь?

Она сказала с запаздыванием:

– Фаланга. Прыгает.

От блестящей поверхности шоссе подпрыгивал серый пушистый комок. Он не думал, что фаланги прыгают так высоко. Женщина наклонилась и отпрянула. Она ловила фалангу.

… Женщина и смерть. Он хотел разглядеть её на свету, у гостиницы, но пропустил и увидел уже за стеклом вестибюля, точно в аквариуме. В её темном платье были блестящие нити. Они сверкали при движениях. У неё было правильное миловидное лицо и волнующая фигура. «Ах, зачем всё это здесь, на ТП?» – подумал он. Она беззвучно смеялась за стеклом, и он проворчал под нос: «Фильм ещё не озвучен».