Наследие Уилта - Том Шарп

Конечно, ничего хорошего — целое лето пресмыкаться перед снобами, которые наверняка станут чваниться. Да еще неизвестно, каким окажется недоумок-ученик… Уилт прикидывал, где бы достать подходящую экзаменационную программу, когда в гостиную вплыла Ева.

— А, ты здесь! — протянула она. — К твоему сведению, я сказала леди Клариссе, что ты закончил Портерхаус. Оказалось, ее муж сэр Джордж — твой однокашник, так что вам будет о чем поговорить.

Уилт поперхнулся:

— Меня там и близко не было! Я учился в Фицгерберте. Как же я смогу вспомнить былые деньки в Портерхаусе и назвать его нынешнего ректора? А если хмырь ездит на традиционные сборы с праздничным обедом? Он в два счета меня раскусит.

— Не так уж трудно разузнать всякие детали и просто поддержать разговор.

— Охереть! — простонал Уилт.

— И это выражение долой из лексикона! — рявкнула Ева, покидая гостиную.

Уилт протяжно застонал и, убедившись, что не забыл ключи, вышел на полуденный солнцепек. Оставаться дома было невмоготу, требовалось с кем-нибудь поговорить.

Генри зашагал к старому приятелю Роберту Ковердейлу, последние годы предпочитавшему обитать в огородной лачуге, сбежав из собственного дома, который, по его словам, заполонили мегеры — супруга и пара вековух, то бишь женины сестрицы.

Роберт пропалывал грядку спаржи; заметив приятеля, он поднялся с карачек и вынес из лачуги второй стул.

— Смахиваешь на дохлую мышь, — сказал старик.

— Кем себя и ощущаю, — усаживаясь, ответил Уилт. — Жена…

— Ни слова! — Роберт раскурил обожженную трубку. — Я все про них знаю. Тебе еще чертовски повезло, что в доме нет своячениц. У меня их так целых две. Неублаженные кошки. Что теперь Ева ус… виноват… подстроила?

Уилт поведал свою историю, не преминув заметить, что в его случае нехватка своячениц компенсирована обузой из четырех бесенят-дочек.

— Война полов, — кивнул Роберт. — Хорошо амебе, живет одна-одинешенька, а если вдруг возжелает потомства, просто делится, предоставляя второй половине самой устраивать свою жизнь. Идеальное решение. Никаких обязательств, докуки и нытья, а главное — никакого секса. И уж конечно, никакого летнего репетиторства для юного олуха, чей папенька граф или кем он там числится в их Северном Фенланде.

— И вдобавок выпускник Портерхауса, а Ева наврала, что я тоже его закончил.

— Портерхаус? Отдает пивной.

— Да нет, это худшая разновидность кембриджского колледжа, где пруд пруди безмозглых дуболомов с внушительными банковскими счетами. Удивляюсь, зачем придурку готовиться к экзамену, когда для него и так все двери открыты.

— Слава богу, в университетах я не обучался, — вздохнул Роберт. — Прямиком пошел в плотники, чтоб заколачивать деньгу… Помню, на заначку подкуплю материал — и строгаю «антиквариат», который потом лихо загоняю… Еще делал кухни и паркет, пока не приперло…

Через часок Уилт пошел домой, чувствуя себя гораздо лучше. Старина Роберт выбрал верные жизненные приоритеты. Готовил на примусе, зимой отапливал лачугу парафиновой печкой, пользовался керосиновой лампой и жил сам по себе вообще. Про его обитель мало кто знал, и потому никто его не тревожил, а соседи-огородники были только рады, что есть кому отпугнуть воришек от их грядок. Ни тебе жениной пилежки, ни кошмарных дочурок, ни забот о службе.

«Интересно, велика ли очередь на огородный участок?» — подумал Уилт.