Сто чистых страниц - Сирил Массаротто

Не ахти какое воспоминание, но это первое, что пришло в голову. Я тогда ходил в начальную школу и…

А-а-а! Боже, я ничего не вижу! Этот блокнот проклят, он…

Нет, вроде полегчало. Сквозь кромешную тьму пробивается лучик света, всего один, но мне уже спокойнее — я буду видеть. Постепенно вокруг становится светлее, проступают очертания предметов. Ого, я так испугался, что даже не заметил гул в ушах! Но он, к счастью, стихает по мере того, как возвращается зрение. У меня был инсульт, не иначе, наверняка где-то застрял сгусток крови… А ведь я совсем один, некому помочь, вызвать врача…

Уф! Вроде я снова слышу…

А что это за голос? Кто-то пробрался в квартиру?

Я хмурюсь, пытаясь сосредоточиться и разглядеть очертания предмета перед собой. Не понимаю, что происходит: с меня градом льет пот, и тело какое-то странное…

Силуэт впереди становится четче. Я вижу голову… детский затылок… это маленькая девочка с двумя хвостиками. Черт возьми, я, наверное, сплю! Проходит еще какое-то время, и я различаю перед собой все больше детских голов, пытаюсь оглядеться по сторонам, но не могу пошевелиться, словно шею держат невидимые тиски.

Внезапно ко мне возвращаются зрение и слух, и я понимаю: я в школе, в кабинете мадам Фразье. Вот она передо мной: старая, морщинистая, сидит на небольшом возвышении и держит флейту с деревянным мундштуком. Иногда кто-то из класса поворачивается, и я тотчас всех узнаю, хотя думал, что давно забыл: веснушчатый Фредерик, тощий Кристиан, Северина с прической, как из конструктора «Playmobil»…

Я вернулся в прошлое, оказался в своем детском теле, но теперь не могу его контролировать, а только наблюдаю за происходящим, как за фильмом.

— Все очень просто, ноты написаны на доске. Кто их прочитает? — слышу я голос мадам Фразье.

— Я, я!

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что это говорю я, одновременно неистово тряся рукой. Удивительно, какой у меня высокий голос. Остальные дети поворачиваются ко мне, я снова всех узнаю.

— Соль, соль, соль, ля, си, ля, соль, си, ля, ля, соль. Это песня «При свете луны», мадам!

— Молодец! Я сейчас сыграю ее, а потом кто-нибудь из вас повторит.

Она подносит флейту к губам, наигрывает — надо сказать, довольно скверно — простую мелодию и опускает инструмент. Вот ключевая точка моего воспоминания: на мундштуке отпечаталась губная помада, ее ярко-красный цвет контрастирует со светлым деревом. В это мгновение моя голова сама собой поворачивается, и я с недоумением узнаю физиономию Мика. Мое тело подрагивает, я чувствую, как с губ срывается тихий смешок.

— Фу-у-у! — шепчет Мик. — Надеюсь, мне не придется играть на ее флейте. Это все равно что поцеловать ее!

И мы оба заходимся смехом, тщетно пытаясь сдержаться. Меня раздирает на части: с одной стороны, безумное веселье маленького мальчика, которым я был когда-то, с другой — сегодняшние переживания молчаливого свидетеля, проникшего в свои же детские воспоминания.

Я чувствую себя двумя людьми одновременно.

Очень медленно перед глазами опускается завеса тумана, а уши наполняются гулом. Я понимаю, что возвращаюсь в настоящее, и не паникую.

И вот я снова дома: сижу за столом, держу ручку и внезапно вижу, как на все еще открытый блокнот падает одна капля, за ней вторая. У меня из глаз льются слезы: фраза, которую я написал на первой странице блокнота, стала реальностью. Образы, звуки, запахи и даже эмоции. Я вернулся в детство, в тот момент, который, сам не знаю почему, так запомнился мне. Красный мундштук флейты мадам Фразье и наш глупый смех. Волосы на руках встают дыбом, горло сжимается.